А.А. Накорчевский

Трансформация буддийских паломничеств в Японии: от аскетических практик к массовому туризму

В универсальных мировых религиях паломничество главным образом оправдывается лишь в качестве разновидности аскетической практики - "наказания" тела ради покаяния, искупления грехов и "укрепления" духа. Поэтому сама удаленность священного места, путь к нему, а точнее, трудности, связанные с его преодолением (как символическая репрезентация духовной трансформации- являются неотъемлемым и необходимым условием "настоящего" паломничества.  Акцент делается больше на самом пути, нежели на достижении неких точек в пространстве. В локальных же религиях главной целью священного путешествия является как раз посещение определенных мест, в которых контакт со священным наиболее вероятен и где эффективность воздействия священного максимальна. При этом сам путь к священным местам, расстояние и способы передвижения не являются определяющими и во многих случаях особо неоговариваются. Поэтому условно первый тип паломничества мы можем назвать "путь" - паломничество,а второй - "место"- паломничество. Конечно, это различение условно и существует множество пограничных случаев, но в целом оно представляется корректным и адекватно отражающим главные особенности универсальных и локальных религий.

 

В Японии многие массовые паломничества возникли на основе маршрутов буддийских аскетических практик хождения. Одной из теоретических и практических основ этих практик было популярное сочинение основателя школы тяньтай Чжии "Мохочжигуань" (или "Макасикан"), в которой наряду с различными методами медитаций описывалась и практика "самадхи постоянного хождения", целью которой считалась визуализация "множества будд во всех десяти направлениях".

 

Эта практика, начиная с 9 в. н. э., развилась в японской школе тэндай  в аскетическую практику хождения-паломничества, которая в конце периода Камакура стала именоваться кайхогё, "практикой обхода горных пиков". Ее можно определить как профессиональное паломничество, осуществляемое буддийскими монахами или аскетами-сюгэнся.

 

Характерной особенностью таких профессиональных паломничеств было определенное время, которое отводилось на его прохождение. Установление временных ограничений обеспечивало необходимую интесивность практики хождения, которая и обеспечивала её эффективность как аскезы. Именно установление временных ограничений является одним из отличий "любительских" паломничеств от практик профессионалов.

 

Второй важной особенностью профессиональных паломничеств был строгий порядок посещения определенных точек на маршруте и проведения паломничеств -кайхо:ге:  представляют собой краткие инструкции о порядке движения по маршруту и проводимых ритуалах, содержащих чисто техническую информацию. О духовном содержании таких практик не говорится ни слова. Очевидно, определенный духовный опыт формировался непосредственно в процессе прохождения паломнического маршрута.

 

Таким образом, можно утверждать, что духовный опыт может быть зафиксирован не тольков словах (беседы, трактаты, гимны, мантры и т.д.), образах (статуи, мандалы, сады и т.п.),но и в определенных ощущениях, который могли быть "записаны" и переданы в виде установленных маршрутов профессиональных паломничеств.

 

Таким образом, паломнический маршрут сам по себе может рассматриваться как руководство, текст, только "записанный" не руками, а ногами, и в котором вместо письменных знаков использовались размещенные в пространстве определенные природные и рукотворные объекты. Порядок их "чтения" был определен также как и в письменном тексте — линейной организацией.

Во многих случаях маршруты профессиональных паломничеств (аскетических практик) являются «переводами» на язык «домов и камней» словесных (Лотосовая сутра, например) или изобразительных (например, Алмазная мандала) текстов. Однако некоторые паломнические тексты являются, судя по всему, оригинальными произведениями, не имеющими определенного литературного или изобразительного прототипа, и тогда мы сталкиваемся с проблемами их толкования. Некоторые паломничества до сих пор однозначно не интерпретированы, а попытки обнаружить литературные или изобразительные источники, объясняющие их происхождение остаются тщетными. Наиболее известный пример — паломничество по острову Сикоку. Большинство таких паломничеств было символически интерпретировано лишь в период Токугава, когда практика паломничеств стала массовой.            

 

Происхождение паломничеств традиционно связывают с известными религиозными деятелями. Хотя во многих случаях мы можем и должны ставить под сомнение историческую достоверность таких утверждений, предположение о существовании первопроходца и даже целой группы подвижников, результатом аскетической практики хождения которых стало появление устоявшегося паломнического маршрута, оправдано.

 

Примером тому может служить практика свободного скитания югё основателя школы Дзисю Иппэна, который считал ее наибо- лее последовательным способом разрыва всех мирских привязанно- стей. Свободный маршрут скитаний Иппэна по Японии со временем превратился в жесткий паттерн, которому должны были следовать его преемники. И хотя эта практика по-прежнему называлась югё, ни о какой свободе речь уже не шла. Вполне допустимо предположить, что именно таким образом формировались и другие профессиональные паломничества, превращаясь в идеальные паттерны- руководства, аналогичные письменным инструкциям для занима- ющихся другими практиками, например сидячей медитацией- дза дзэн.    

 

Создание паттернов духовного и эстетического опыта является общепринятым методом сохранения и передачи знаний в любой культуре, но особенное развитие он получил в Китае и Японии. При использовании такого способа опыт передается не как универсальная методология, а как набор идеальных примеров-паттернов, которым следует подражать.

 

Эти идеальные примеры объединяются в закрытые множества с не определенным (часто символически интерпретируемым) количеством членов. А. И. Кобзев считает нумерологию, т. е. организацию данных в виде закрытых множеств, члены которых имеют некие общие символические, эстетические, мнемонические и прочие черты, универсальной когнитивной моделью китайской культуры1. Эта модель предполагает организацию данных в репрезентативные закрытые множества, особенно в тех случаях, когда эти данные предназначены для передачи широкому кругу реципиентов, другими словами, когда знание или опыт должны быть популяризованы. Именно действие этой модели и просматривается в Японии при трансформации паломничеств в эпоху Токугава, когда данная религиозная практика в результате совокупности различных причин стала весьма популярной.

 

Основным способом паттернализации паломнических маршрутов стала последовательная нумерация священных мест и установ­ление их общего, символически значимого (обычно симметричного) числа.. Так появились известные 88 священных мест паломничества Сикоку, 33 паломничества по Сайкоку, 44 по Хиэйдзан и т.д., Прежде, до эпохи массовых паломничеств, в описаниях профессиональных паломничеств не фиксируемые. Произошло объединение точек маршрута в закрытые репрезентативные множества. Побочным эффектом этого явления было то, что в результате нумеризации священных мест каждое из них тем самым обретало дополнительную значимость, постепенно превращаясь из инструментального знака общего нарратива паломничества в самостоятельный текст. Тем самым общий текст постепенно разбивался на самостоятельные  «новеллы», а паломничества превращались в их "сборники". Во многих случаях точки на маршруте стали соеди­няться не динамически логикой линейного нарратива-«истории», но фактически общей темой, точно также, как описанные выше члены презентативных закрытых множеств, в которых идеально каждый член «голографически» представлял общую идею всего множе- ва. 'Такие «сборники» стало возможно «читать» не только в любом порядке, но и в несколько приемов, что и стало распространенной практикой осуществления паломничеств, утрачивавших благодаря этому свой изначальный аскетический характер.

 

Сам путь, столь важный для аскетических буддийских практики хождения, постепенно утрачивает свое значение, и на первое место выходит именно посещение определенного для данного паломничества числа священных мест. Начиная с эпохи Токугава мы наблюдаем смещение мотиваций от типичных для «путь»-паломничеств к «место»-паломничествам. Утрата символического и аскетического значения «пути» открывала возможность для создания уменьшен­ных копий паломнических маршрутов, окончательно превращая и в «место»-паломничества, в которых самым главным является посещение определенных обязательных «точек опыта». Примеров со- здания таких «копий» начиная с эпохи Токугава множество. Самые маленькие из них размещались на территории одного храма, напоминая некоторые современные парки развлечений, в которых все «чудеса света» можно осмотреть за час.

 

Вполне логично, что точно также как и для обычного туриста, для паломника, руководствующего мотивацией «место»  паломничества, сам путь между обязательными для посещения «точками опыта» воспринимается не как необходимое условие cовершения паломничества, а как неизбежное «зло», поэтому, чем меньше расстояние между ними или чем комфортнее передвижиние между ними, тем лучше. «Паломник» становится практически неотличимым от «туриста» во всех аспектах своего путешествия, за исключением поведения в самих «точках опыта», где «паломник»  совершает определенные ритуалы, что в принципе, не возбранено «туристу». Тем самым окончательно стирается грань между ними, что мы и наблюдаем повсеместно в современной Японии.

 

1 Кобзев А. И.  Учение о символах и числах в китайской классической философии М.: Восточная литература, 1994. С. 25.