К. Ю. Солонин

ЛОКАЛЬНЫЕ ТРАДИЦИИ КИТАЙСКОГО БУДДИЗМА: ВОЗМОЖНЫЙ ПОДХОД К ИЗУЧЕНИЮ

Данная публикация ставит целью представить возможный подход к изучению такого специфического явления, как китайский буд­дизм. В настоящее время признано, что китайский буддизм не представлял собой единого целого, но скорее являлся совокупностью локальных центров, концентрировавшихся вокруг какого-либо известного места или личности наставника. Характерно, что разнообразие и отсутствие единства в доктринальных вопросах достаточно ясно опознавалось носителями собственно буддийской традиции, начиная с Дао-аня и вплоть до Цзун-ми. Характерно, что причины рас­хождений последний усматривал не в локальной ограниченности буддийских традиций, но в традиционном противоречии доктри­нальных учений (цзяо) и практических направлений (цзун), важнейшим из которых являлся чань-буддизм. Иными словами указанная оппозиция может быть сформулирована как противоречие между институционализированными и народными религиозными традициями. Очевидными примерами локальных буддийских школ могут служить буддийские центры в областях гор Тяньтай и Утай- мань, причем независимо от того обстоятельства, что первая из них в течении определенного времени претендовала на общенациональный статус, а вторая являлась международной буддийской святыней. Гора Тяньтай дала имя известной школе китайского буддизма, которая долгое время функционировала как средоточие целого ряда буддийских культов, которые принято называть эзотерическими и была центром притяжения для паломников со всего буддийского мира. Иная ситуация сложилась с последователями Цзун-ми (780- ???), которые группировались скорее вокруг наставника, избравшего своим местопребыванием Храм Соломенной Хижины (Цао-тан ???) в районе к северо-востоку от Чанъани, неподалеку от границ будущего тангутского государства.

 

Во всех этих случаях можно говорить о целостных культурно-религиозных комплексах, имеющих четкую локальную и отчасти хронологическую привязку. В этой связи уместно обратиться к исследованию именно подобных комплексов, нежели к традиционному историко-философскому комментированию соответствующих текстов, вне их локального и общего культурного контекста. По-видимому, подобный подход способен дать более полное представление как о собственно учении той или иной школы китайского буддизма, так и о ее непосредственном функционировании.

Очевидно, что критерии идентификации подобных религиозно-культурных центров требуют более детальной проработки, чем это сделано здесь, но некоторые соображения представляются совершенно очевидными: наличие ярко выраженного доктринального или иного (в случае с чань-буддизмом) ядра с четкой географией распространения, определенная хронологическая длительность, документированная источниками, а также наличие иных характерных особенностей в виде специфического культа или текстового материала.     

 

Очевидными примерами подобного рода культурно-религиозных очагов могут служить комплексы Тяньтай и Утайшань, однако существование явления, претендующего на универсальность, должно быть подтверждено и для и иных местностей. Как представляется, одним из претендентов на культурную и религиозную специфичность может служить Северо-западная окраина Китая, впоследствии вошедшая частично в состав тангутского государства Си-Ся. 

 

Формирование указанного центра связано с деятельностью наставника Гуйфэна Цзун-ми, чье учение достаточно полно освещенно в отечественной науке (см. соответствующие работы Е. А. Торчинова и К. Ю. Солонина). Наиболее красноречивым аргументом в пользу доказательства независимого существования Северо-западного направления китайского буддизма является доказанный в настоящее время факт продолжения его традиции вплоть до чжи-чженьского или, по некоторым данным, до минского времени. При этом весьма существенным обстоятельством может служить предъявленная в настоящее время сопутствующая текстовая традиция, представленная в основном текстами обрядового и ритуального содержания. Еще один аргумент в пользу существования традиции северо-западного буддизма в Китае и сопредельных территорий представляет собой иноязычная, а именно тангутская будийская традиция, представленная рядом текстов из тангутского собрания СПбФ ИВ РАН. Как уже было показано, тангутские и китайские буддийские тексты из Хара-хото образуют органичную традицию, чьим основным содержанием является дальнейшая эволюция  Гуйфэн чанъ и учения хуаянъ (в изложении Цзун-ми) в направлении «конвергенции учений» — создания непротиворечивого целого из разнообразных буддийских направлений и школ. Иллюстратив­ными и этом отношении являются исследованные нами ранее тангутские буддийские трактаты «Зеркало» и «Основные устремления безупречных учителей Хунчжоуской школы». Первое из этих сочинений представляет собой классический текст по «конвергенции учений" в стиле Цзун-ми и представляет собой перевод с китайского, а содержание второго демонстрирует уклонение от традиции Цзун- ми в сторону синтеза хуаяньской мысли с хунчжоуским направлением Ма-цзу Дао-и, которое позднее развилось в классический  чань буддизм. Характерно, что тексты подобного содержания не обнаружены в составе буддийского канона, что позволяет говорить о их исключительно локальной природе, даже если учесть, что это не оригинальные тангутские произведения, а переводы с китайского. Что касается т.н. «сопутствующей текстовой традиции», то она все же демонстрирует приверженность Цзун-ми, но на ритуальном уровне - так один из обрядовых текстов, известных из китайской части коллекции из Хара-хото, составлен неким «малым наставником Цзун ми». Основным содержанием указанной традиции являются различные ритуалы и обряды, позволяющие отнести ее к разря­ду буддийской магии или эзотеризма, которые также были характерны для буддизма XI-XII вв. Вместе с тем, следует отметить, даже поверхностное изучение этих памятников позволяет так- встроить их в общую тенденцию эволюции наследия Цзун-ми: использование хуаяньской теоретической базы для осуществления непротиворечивого синтеза — соединения хуаяньской теории с популярной в данное время и в данной местности практикой, будь то чань или эзотерический буддизм. Очевидно, что именно под этим углом следует рассматривать хуаяньско-эзотерические произведения киданьского монаха Дао-ченя и иные тексты. Как представляется, вышеизложенное позволяет говорить о наличии в Северо-западном Китае своеобразного буддийского направления, сконцентрированного изначально вокруг Храма Соломенной Хижины, а затем в тангутском государстве. Отличительной чертой этого направления было сохранение и развитие наследия Цзун- ми и приведение его в соответствие с реалиями распространенной буддийской практики. В настоящее время необходимо выяснение того, в каком отношении находилась указанная традиция к центру Утайшаня, который, как представляется, более интенсивно воздействовал на широкие массы мирян, чем на монахов, благодаря инкорпорации магических элементов в хуаяньский дискурс. С другой стороны, указанное явление не может находиться исключительно в рамках локальной культуры, но непременно должно быть помещено в общекитайский культурный и политический контекст. В этой связи распространение эзотеризма на Утайшане и в Северо-западном Китае, возможно, является одним из следствий целенаправленной политики властей Сун по распространению буддизма среди северных соседей, а также результатом воздействия иностранного, прежде всего индийского компонента на формирование буддийского комплекса Северного и Северо-западного Китая.

 

Изучение вышеупомянутых текстов, прежде всего относящихся к «сопутствующей текстовой традиции», представляет собой интерес прежде всего для изучения буддизма как целого, не как системы абстрактных доктринальных положений, но как явления, обладающего всей полнотой локальных культурных и мировоззренческих коннотаций. Иными словами, указанный подход может быть оправдан не как собственно религиоведческий, но как этнологический или этнографический, способный пролить свет на особенное функционирования китайской культуры в целом. Обильная документированность локальным материалом может даже до некоторой степени заменить полевое исследование.

 

Локальный характер китайской традиционной религиозности в  целом не вызывает сомнений, но может быть детально прослежен на примере буддизма, проходившего на протяжении долгого времени процесс искусственной и осознанной адаптации. В силу достаточной оснащенности источниковым материалом, именно Северо-западная буддийская традиция представляет собой благодатное поле для исследования функционирования и взаимодействия локальных буддийских традиций.