А. Б. Булгаков

ВЛИЯНИЕ СИНТОИЗМА, ДЗЭН-БУДДИЗМА И КОНФУЦИАНСТВА НА КОДЕКС БУСИДО

Основной целью данной работы является рассмотрение влияния трех действующих в Японии религий на формирование психологических установок и образа действия самураев в период их «золотого века».

Самурайская мораль сформировалась одновременно с системой сёгуната, однако основы ее существовали задолго до этого. Нитобэ Инадзо выделял в качестве основных источников бусидо буддизм и синто, а также учения Конфуция и Мэн-цзы. И действительно, буддизм и конфуцианство, пришедшие в Японию из Китая вместе с его культурой, имели большой успех у аристократии и быстро распространились среди самурайства. То, чего не доставало самураям в канонах буддизма и конфуцианства, в изобилии давало воинам синто. Наиболее важными доктринами, которые бусидо почерпнуло из синтоизма — древней религиозной традиции японцев, представлявшей собой сочетание культа природы, предков, веры в магию, существование души и духов, были любовь к природе, предкам, духам природы и предков, к стране и государю. Заимствования из синто, которые восприняло бусидо, были объединены в два понятия: патриотизма и верного дданничества.

Особенно сильное влияние на бусидо оказал буддизм махаянско-го направления, проникший в Японию в 522 г. Многие философские истины буддизма наиболее полно отвечали потребностям и интересам самураев. При этом популярнейшей школой буддизма был дзэн, монахи которого внесли значительный вклад в развитие бусидо.

Так, например, бусидо восприняло из дзэн идею строгого самоконтроля. Самоконтроль и самообладание были возведены в ранг добродетели и считались ценными качествами характера самурая.

В 1603 г. Токугава Иэясу объединил страну, положив начало токугавскому сёгунату, который просуществовал более 250 лет. Религии

524

были подчинены государству, сегуны Токугава взяли курс на растворение древнего вероучения японцев синто в буддизме. Этот период считается «золотым веком самурайства»1.

Слово «самурай» вошло во многие языки и стало синонимом отважного воина, сражающегося за идею и ставящего свою жизнь выше собственной жизни. Японское слово «самурай», в широком смысле — светское, в узком и наиболее часто употребляемом смысле — военное сословие дворян, применяется также для обозначения японских военных. В русском языке ему соответствуют понятия «дворянин» или «рыцарь». Наиболее точный перевод этого слова — «военный слуга»2.

Психологический портрет и образ действия самурая эпохи Токугава был достаточно сложен и многогранен. Он в огромной мере зависел от влияния существующих в то время социального строя и догматов доминирующих религий3. До сих пор остается недостаточно изученным вопрос формирования личностных и поведенческих качеств самураев.

Основные постулаты феодального кодекса поведения японских самураев «бусидо», что в переводе значит «путь воина», были сформированы уже до правления Токугава. Бусидо — морально-этическое учение о нормах поведения самураев (буси). Он требовал верности феодалу, признания военного дела единственным занятием, достойным самурая, обязательного самоубийства (харакири) в случаях, когда опозорена «честь» самурая, пренебрежения к трудящимся классам и т. д. Несмотря на то, что кодекс никогда не формулировался официально в письменном виде, он имел исключительно сильное влияние на формирование мировоззрения, философии и жизненных принципов военного сословия и в целом всего японского народа. Основы бусидо возникли практически одновременно с формированием устойчивого класса воинов в IX-XI вв. Верность и готовность выполнить любой приказ господина становились определяющими качествами для самурая. Его жизнь и смерть были подчинены только закону чести и самурайского долга. Чувства обычного человека не имели для воина никакого значения.

Основными идейными источниками для возникновения кодекса чести воина, как часто называют бусидо, явились конфуцианство, син-

525

тоизм и буддизм (особенно школы дзэн). Основные морально-этические нормы конфуцианства, прежде всего верность долгу, чести, понятие и характеристики «благородного мужа», сочетались с буддийским трепетным отношением к смерти и, как следствие, равнодушием к жизни, верой в перерождения. Путь к идеалу лежал через упорные психофизические упражнения дзэн-буддизма, тренировки с оружием, сражения и смерть.

Первая глава «Будосёсинсю» начинается так: «Самурай должен прежде всего постоянно помнить — помнить днем и ночью, с того утра, когда он берет в руки палочки, чтобы вкусить новогоднюю трапезу, до последней ночи старого года, когда он платит свои долги — он должен умереть».

Как пример можно привести текст вызова на поединок, характеризующие доблесть и бесстрашие самураев:

«Я, Дзиро Такасигэ, правнук Нагасаки, в монашестве Энги из рода Такатоки, бывшего правителем в Сагами, потомка в тринадцатом поколении Садамори вождя рода Тайра, потомка в третьем поколении принца Кацурабара пятого сына императора Камму. Я, желая ныне почтить воинскую доблесть своих предков, хочу умереть на поле битвы. Кто хочет заслужить славное имя, выходи, сразимся!»4

Самым же известным трудом на эту тему явилась книга бывшего самурая Ямамото Цунэтомо (1659-1721) «Хагакурэ» («Сокрытое в листве»), опубликованная в 1716 г. Помимо всего прочего, автор в этой книге акцентировал внимание воинов-самураев на почетности и даже необходимости насильственной смерти. В ситуации, когда честь воина хотя бы случайно задета, следовало немедленно выбирать смерть. Как правило, воины следовали этому совету, и ритуальное самоубийство — сэппуку (или харакири) — было распространено необычайно широко.

Период внутренних войн закончился к 1600 г. Именно тогда на рисовых полях долины Сэкигахара произошла битва, сделавшая Току-гава Иэясу безраздельным владыкой Японии и определившая судьбу страны на 250 лет вперед. Мир принес эпоху процветания и благополучия. Вырастали новые города, развивались торговля и производство, но самураи могли только негодовать, что их социальный вес становится все меньше.

Потомственные воины оказались не у дел. Под китайским влиянием, но на основе собственных ценностей сложился новый идеал

526

воина и ученого, который подходил не всем. Война не оставляла возможности для овладения искусством каллиграфии. Дело было даже не в том, как воину стать чиновником и счетоводом, а в том, что тревожило уже многих — дальнейшая судьба воинского сословия. Проблема требовала решения.

Появлялись голоса, требовавшие возвращения к былой простоте и воинским идеалам, или рассуждавшие о «дисциплине ума», способной помочь самураям в новой и непривычной обстановке. Все были едины в одном — самураю необходимо заново обрести себя, свою роль и значение в изменившемся мире. Бусидо требовал нового определения.

Военные действия не велись, гражданская бюрократия крепла, поэтому мирная жизнь заставляла самураев искать оправдание необходимости существования воинского сословия5.

Ученый-конфуцианец Накаэ Тодзю (1608-1648) был одним из первых, кто попытался дать этой ситуации философское обоснование. В его сочинении «Окина мондо» («Беседы со стариком») два воображаемых человека вступают в «сократический» диалог.

Кто-то спросил: «Часто говорят, что ученость и воинское искусство подобны двум колесам повозки, двум крыльям птицы. Означает ли это, что "ученость" и "ратное дело" различны?... Как вы определите "ученость" и "ратное дело"?»... Учитель ответил: «Невежды не понимают "ученость" и "ратное дело". Под "ученостью" они подразумевают умение хорошо составлять стихи на японском и писать строфы на китайском, быть мягким и утонченным. А под "ратным делом" они подразумевают умение стрелять из лука и править лошадью, знать военное искусство и стратегию и быть грубым. Кажется, что это так и есть, но они глубоко заблуждаются. По своей природе "ученость" и "ратное дело" — одна добродетель, и они не отделимы друг от друга. Как в создании Неба и Земли участвуют силы инь и ян, так и в человеческой природе, являющей собой одну добродетель, присутствуют "ученое" и "военное" начала. Точно также как инь коренится в ян, а ян коренится в инь, искусство "учености" коренится в "военном" искусстве, а "военное" в "ученом". Надо следовать пяти постоянствам: (1) любовь между отцом и сыном; 2) справедливость между правителем и подданным; 3) взаимное уважение между мужем и женой; 4) должное поведение между старшими и младшими; 5) верность между друзьями). Беря Небо как основу ткани, а Землю как уток — это

527

дело "учености". Если же появляется тот, кто не боится небесного дао и совершает зло, жестокие и безнравственные поступки и тем самым препятствует исполнению пути "учености", необходимо наказать его, собрать армию и покорить его, так, чтобы народом можно было управлять в мире. Это "военное" начало»6.

Самураи создали свой собственный кодекс поведения, основанный на синтоизме, учении Конфуция и психофизических практиках дзэн-буддизма. Веками утверждавшаяся вера в то, что честь — высшее достоинство самурая и что во имя ее сохранения он должен быть готов умереть, была романтизирована в период Эдо. Так родился постулат, провозглашенный устами Ямамото Цунэтомо: «Я постиг, что Путь самурая — это смерть».

Придя к власти, Хидэёси провел земельную реформу и окончательно отделил самураев от крестьян, конфисковав в 1588 г. у земледельцев все оружие (акция, получившая название «охота за мечами» — катанагари).

В период Токугава одновременно усилилась власть и мощь сёгу-ната, являвшегося абсолютистской диктатурой, опиравшейся на сословие самураев. Самурайство, как основная военная сила господствующего класса, освободились от участия в междоусобицах, стало применяться теперь исключительно для подавления выступления народных масс, страдавших от нещадной эксплуатации даймё. Классовая структура эпохи Токугава выражалась формулой и — но — косё, т. е. «самураи — крестьяне — ремесленники — купцы».

Самураи, как опора токугавского режима, стояли на высшей ступени общественной лестницы, они считались лучшими людьми страны, цветом японской нации.

Эпоха правления сегунов Токугава была временем наивысшего расцвета сословия самураев, окончательного сложения его идеологии, культуры и обычаев7.

Облик классического самурая, его нравственные качества и образ действия во времена правления сегунов Токугава были предопределены изменяющимися социальными условиями и идеологическими постулатами того периода. Резкое увеличение численности самураев и сложность их профессионального состава объясняется значительным расширением круга профессиональных полномочий, которые позволили им подняться от рядовых самураев до руководителей важнейших

528

административных органов, управляющих общественной и политической жизнью Японии.

Клан Токугава стремился объединить традиционную и принесенные извне идеологии, поставить главные вероучения на пользу объединенной Японии.

Токугава Иэясу (1542-1616), основатель династии Токугава, завершивший объединение страны, начатое Ода и Тоётоми, к концу жизни попытался объединить эти три составные части духовной жизни народа. В своем завещании он писал: «Хотя религия синто, буддизм и конфуцианство и разнятся в догматах, они преследуют одну общую цель, ведут к добру и наказывают зло».

Привести конфуцианство в соответствие с исконно японским синтоизмом пытались и его официальные идеологи, пользовавшиеся покровительством государства. Например, создатель чжусианской школы конфуцианства в Японии, ученый и философ Фудзивара Сэйка (1561-1619) сначала был буддийским священником, потом отошел от буддизма, при поддержке Токугава Иэясу основал школу конфуцианства Тэйсюгакуха и стал заниматься распространением китайской философии.

Фудзивара Сэйка имел много способных учеников. Самым известным среди них был Хаяси Радзан (псевдоним Досюн, 1583-1657). Он также начал с буддизма, изучал литературу в дзэнском храме Кэн-ниндзи в Киото.

Отношения между синтоизмом, буддизмом и конфуцианством подчас обострялись, но в основном эти традиции мирно сосуществовали. Антибуддийские высказывания конфуцианских идеологов (Хаяси Радзан, Ямадзаки Ансай и др.) свидетельствовали о разочаровании широких слоев населения в буддизме, что порождало интерес к древнему синто, которое пытались возродить его путем обогащения конфуцианской этикой8.

Интерпретация конфуцианских принципов японскими чжусиан-цами вела к все большему сближению их с синто. В эпоху Токугава неоднородность и аморфность синто привели к тому, что от старого, основанного на родовых культах синто почти ничего не осталось. Официальная, практическая и храмовая стороны синто поглощалась буддизмом. Его более «ученая», философская сторона, связанная с

529

учением о божественном характере происхождения государства и власти в Японии, впитывала в себя конфуцианские элементы9.

Три религии играли важную роль в жизни самурая.

Он присягал в верности на церемонии, корни которой уходили в национальную религию — синто, с ее подчеркнутым культом предков. Клятва записывалась на свитке кисточкой, окунутой в собственную кровь воина. Затем свиток сжигался перед изображением божеств, которые являлись хранителями этого конкретного клана, пепел растворялся в жидкости и проглатывался. Факт принятия клятвы фиксировался в летописных книгах клана, и с этого момента вассал, его семья и наследники полностью отожествлялись со своим хозяином.

Особенной популярностью среди самураев пользовался дзэн, поскольку, объявляя все традиционные культурные оппозиции несуществующими, он снимал противопоставление «жизнь — смерть». Это подкреплялось древним синтоистским верованием в превращение человека после смерти в божество. Воспитание японского воина, известного во всем мире своим презрением к смерти, начиналось с младенчества, его учили верить и думать о себе как о человеке, жизнь которого ему не принадлежит.

Большое влияние на эти понятия оказало конфуцианство, так как в основе конфуцианского учения лежат идеи организации всех отношений между людьми на основе беспрекословного и безоглядного уважения к старшим. Другим важным элементом учения было представление о том, что все человеческие отношения должны подчиняться ритуалу. Древнее конфуцианское наставление о том, что никто не может жить спокойно под одним и тем же небом с убийцей своего отца, было интерпретировано японским законом и традицией в обязанность мщения за хозяина, который, как глава клана, является всеобщим отцом10.

Путь самурая — это прежде всего понимание того, что ты не знаешь, что может случиться с тобой в следующий миг. Поэтому нужно днем и ночью обдумывать каждую непредвиденную возможность. Победа и поражение часто зависят от мимолетных обстоятельств. Но в любом случае избежать позора не трудно — для этого достаточно умереть.

530

В качестве примера можно привести фрагмент описания харакири в гл. XVIII «Тайхэйки»: «Принц спросил: "А как нужно убивать себя?"» Ёсиаки, сдерживая хлынувшие слезы, проговорил: «Вот так...» И, не договорив до конца, выхватил меч, повернул его на себя, вонзил в левый бок и разрезал себе несколько ребер по направлению к правому боку. Затем, вынув меч, положил его перед принцем, упал ниц лицом и умер. Принц тотчас же взял меч и взглянул на него. Так как на рукоять стекала кровь, принц обернул ее рукавом своей одежды, обнажил свое подобное снегу тело и, вонзив себе меч около сердца, пал на то же изголовье, что и Ёсиаки.

Все бывшие с принцем То-но тайфу Юкифуса, Сатоми Оиноскэ Токиёси, Такэда Ёити, Кэи-но Ясабуро дайю Удзи-хару, Ота Соцу-но хогэн и прочие все воскликнули: «Мы тоже вслед за принцем!» В один голос возгласили молитву буддам, и все сразу совершили харакири. Видя это, воины числом более трехсот, что стояли во дворе, стали пронзать друг друга мечами и грудою свалились на землю»11.

Подлинный самурай не думает о победе и поражении. Добиваться цели нужно даже в том случае, если ты знаешь, что обречен. Самурай бесстрашно бросается навстречу неизбежной смерти. Для этого не нужны ни мудрость, ни техника12.

Таким образом, при правлении сегунов Токугава облик самурая формировался под сильным влиянием социальных и религиозных установок. Бусидо, т. е. нравственно-этический кодекс поведения самураев в период «золотого века», складывался под влиянием синтоизма, несущего связь с предками, дзэн-буддизма, дающего возможность ценить жизнь во всех ее проявлениях, но не бояться смерти, и конфуцианства, объясняющего социально-иерархическое устройство общества.

1 СиницынА. Ю. Рыцари страны восходящего солнца. СПб, 2001. С. 222.

2 Синицын А. Ю. Ук. соч. С. 5.

3 Уэстбрук А., Рати О. Секреты самураев. Ростов-на-Дону, 2000. С. 11, 479; Спе-ваковский А. Б. Религия синто и войны. Л., 1987. С. 34.

4 Спеваковский А. Б. Самураи — военное сословие Японии. Москва, 1981. С. 115.

5 Гальперин А. Л. Некоторые вопросы объединения и изоляции Японии при первых Токугава. Москва, I960. С. 24.

6 Тосака Дзюн. Японская идеология. М., 1982. С. 34.

7 Синицын А. Ю. Ук. соч. С. 222-236.

8 Арутюнов С. А., Светлов Г. Е. Старые и новые боги Японии. М., 1968. С. 103-148.

9 Радуль-Затуловский Я. Б. Конфуцианство и его распространение в Японии. М., 1947. С. 13.

10 Елисеефф В., Елисеефф Д. Японская цивилизация. Екатеринбург, 2005. С. 181.

11 Синицын А. Ю. Ук. соч. С. 263-272.

12 Мисима Юкио. Хагакурэ нюмон // Книга самурая. СПб., 1998. С. 224-299.