Дзгоева Е. К.

Синтез еврейской традиции и западных влияний в ивритской литературе

Русскоязычные исследователи обычно различают древнееврейскую и израильскую литературу, проводя тем самым границу между ними по историко-политическому принципу. Поэтому на второй план отступает другое название, а именно «ивритская литература» (sifrut ivrit1), т. е. литература, созданная на иврите на различных этапах его развития2. Важно отметить, что в этом смысле еврейская и ивритская литература не являются полными синонимами: ивритская литература объединяет произведения, созданные на иврите, а еврейская — произведения, созданные евреями на самых разных языках. В силу этих причин, в данной статье используется понятие ивритской литературы, как способное объединить все разнообразие жанров произведений, создаваемых на иврите, подразумевая языковой, а не национальный или религиозный принцип деления.

Становление литературы на иврите в некотором смысле можно сравнить с развитием еврейской философии, которая переживала внутренние изменения, в то же время подвергаясь внешним влияниям. Как и еврейская философия, ивритская литература сформировалась в период Золотого века в средневековой Испании (или даже ранее), в результате напряжения, существовавшего между внутренними и внешними литературно-лингвистическими традициями. Позже, в

55

XVIII в., на перекрестке ивритской литературы оказалось творчество М. X. Луцатто3; уходя корнями в иудейскую мистическую литературу, оно в то же время испытывало влияние итальянских пасторальных пьес, в особенности пьес Гварини. В целом, эта напряженность между древней еврейской традицией и современными европейскими культурами характеризует и новую ивритскую литературу, которая переживает период расцвета с конца XVIII в.

В особенности это относится к ивритской художественной литературе и драме, наиболее открытым для внешних влияний. Это явилось результатом их весьма скромного развития в ивритской литературной традиции более раннего периода. Хотя басни, включенные в еврейскую Библию (Ветхий Завет) и Талмуд, различные народные сказания и жанр ритмической прозы (макама) имели свои собственные литературные нормы в период их создания, они не сформировали единую последовательную повествовательную традицию. Более того, роман, короткий рассказ и новелла, характерные для ивритской художественной литературы нового времени, являются безусловно западными формами, которые зародились в европейской культуре Возрождения.

Ивритская художественная литература, равно как и язык иврит, стремится соединить как свои собственные, так и внешние формы и традиции. Для понимания этого процесса необходимо рассмотреть, во-первых, традиционные элементы, которые проявляются в ивритской литературе, и их роль в отдельных произведениях и, во-вторых, традиционные формы, которые были воссозданы в новой ивритской литературе, претерпев некоторые изменения под воздействием западной культуры.

Влияние иудейской традиции проявляется скорее в виде символических мотивов и образов, чем в виде цельных форм и моделей. В современной ивритской литературе аллегорические интерпретации (библейской Песни Песен и т. д.) постепенно переходят в пародию, например, в произведениях М. М. Сефорима4 («Моя кобыла» — My Маге). Целые сказания из Талмуда (агадот) или их мотивы вновь появляются в баснях X. Н. Бялика5 («Легенда о Трех и о Четвертом» —

56

Agadat sheloshah ve-arbaah). Другие подобные мотивы, например, сказание о царе Соломоне и Асмодее, появляются в рассказе И. Л. Переца «Три свадьбы» (Shahsh huppot). Исторические традиции можно проследить в книге Я. Горовица «Излучающий свет» (Or tsaruah), в произведениях современных писателей, таких как М. Шамир («Верхом в шаббат» — Al suso be-shabbat) и Н. Алони («Восхождение Элиша» — Aliyat Elishah), которые в своих рассказах и романах обращаются к библейским и средневековым мидрашитским материалам6.

В некоторых работах традиционные элементы трансформируют непосредственно контекст повествования, придавая героям романов символическое значение. Это происходит в рассказах М. Ж. Бердичев-ского «Рыжая корова» (Parah Adumah) и «Спрятанный гром» (Be-seter гаат), в которых описание героев имеет мифологический оттенок. Например, городские мясники проявляются как служители Ваала, а глава города — как вождь древнего племени израильтян, как воплощение Иехуды, который взял под свое покровительство Тамар, жену Эра. Ицхак Каммер, герой произведения Ш. И. Агнона7 «Только вчера» (Rak etmol), воплощает архетип Исаака и мотив жертвенности. Молодые авторы, такие как И. Амихай8 («Не здесь, не сейчас» — Lo me-akhshav, lo mi-кап) и П. Саде, также обращаются к интертекстуаль-ным ассоциациям, которые придают символическое значение всей структуре рассказа или отдельным героям9.

В ряде произведений ивритской литературы используются так называемые простые или примитивные формы, такие как сказки, загадки, шутки, анекдоты. Иногда эти формы используются поверхностно, но в некоторых произведениях они имеют более глубокий смысл, например, обращение к мидрашитским повествовательным традициям и легендам хасидов (Ш. И. Агнон «Живое вдовство» —Agunot).

Чем больше мы приближаемся к литературе современного Израиля, тем реже мы встречаем символы, темы и композиционные модели, источником которых является еврейская традиция. Литература обособляется от своих исторических корней и обращается к описанию

57

окружающей действительности. Место вытесняет время: новый герой в большей степени находится под влиянием своего окружения, чем своего прошлого. Разрыв с истоками, однако, не был полным, поскольку сам язык как таковой был насыщен традиционными ассоциациями. В XX веке иврит развивался в направлении приближения к жизненному пространству носителей языка, приспосабливаясь к отражению новых идей и существованию в новых литературных формах.

Нельзя не отметить еще один фактор, который Людвиг Кан называет процессом «освящения» (sanctification): включение религиозного опыта и религиозных концепций в область светской действительности. Процесс не был однонаправленным: хотя некоторые религиозные ценности становились достоянием области светского, возможно, не менее часто светские ценности становились священными.

Этот процесс характерен для периода возрождения и активного развития национального движения. Литературные и культурные модели, перенесенные из привычных областей в новые области, несли с собой собственный эмоциональный заряд. До определенной степени ивритская повествовательная проза заменила старые дидактические истории на темы морали. Романы-исповеди, характерные для ивритской литературы первой половины XX века, были скорее атеистическими, чем религиозными, однако потребность в исповеди, желание быть услышанным и прощенным, выраженное в них, имеет глубокие религиозные корни. Так, понятие «священное искусство» нашло новое отражение в ивритской литературе. Широко распространенным становится прием освящения природы и труда; предметом описания становится богоподобный человек, герой или жертва; развивается образ героя-интроверта, переживающего муки совести. Любовь начинает заменять религиозный опыт, а преданность идеям национального возрождения — преданность религиозному учению. Однако существует мнение, что этот процесс не происходил в ивритской литературе независимо, и подобным образом изменяющийся взгляд на мир был характерен также для европейской литературы.

Здесь мы приближаемся к другому полюсу диалектического процесса, а именно к западной культуре. С первых этапов своего развития новая ивритская литература, безусловно, находилась под влиянием европейских литературных источников и идей, поскольку формировалась в их окружении. Многие годы продолжается спор о том, было ли это влияние благотворным или разрушительным. Например, Ахад

58

Ха-ам был убежден, что оно ставило под сомнение возможность развития оригинальной литературы. Он писал о том, что с момента возникновения современной литературы и до наших дней, едва ли можно встретить поистине оригинальные художественные произведения, книги, которые отражают еврейский национальный дух особым образом; все, что можно увидеть — это переводы или имитации: и те, и другие плохо выполнены — переводы намного отстают от оригиналов, а имитации слишком приближаются к ним.

Другие критики, такие как Р. Брайнин и Д. Фришман, высказывались в пользу более открытой позиции еврейской культуры по отношению к внешним влияниям: «Нашим ученым и авторам необходимо найти естественный компромисс между развитием человечества в целом и развитием нашей нации при всех ее особенностях таким образом, чтобы одно не разрушало другое, а наоборот, чтобы оба мира укрепляли и дополняли друг друга. Только в этом случае наша литература может быть плодотворной и приносить пользу нашему народу»11.

Влияние западной культуры на иврите кую литературу не было синхронным: не наблюдается прямых параллелей между отдельными европейскими литературными течениями и их проекцией в ивритской литературе. Например, как отмечает известный израильский литературовед Гершон Шакед, в творчестве таких известных прозаиков, как Д. Фришман и И. Л. Перец, родившихся в Польше, мы находим влияния Г. Гейне и Л. Бьорна через много лет после смерти этих немецких авторов, а также влияние французских писателей, таких как А. Франс и М. Метерлинк. Писатели периода Второй алии12, Ш. И. Агнон и Д. Кимхи13, также находятся под влиянием скандинавских писателей Э. Якобсена и И. Бьорнсона, а некоторые писатели первой половины XX века — под влиянием переводов произведений русской и советской литературы и американских авторов, в особенности Э. М. Хэмин-гуэя. Эти влияния не зависят от времени и места и не являются определенными литературными школами. Если влияние определенного

59

литературного течения и становится заметным в произведениях того или иного писателя, это воздействие впоследствии оказывается органично воспринятым и измененным в литературе, развивающейся по своим собственным законам.

Влияние западной культуры проявляется в четырех главных аспектах: переводах, адаптациях, имитациях и стимуле-воздействии. Многие известные авторы, писавшие на иврите (Д. Фришман14, И. Л. Перец, X. Н. Бялик, И. X. Бреннер15, Ш. И. Агнон, М. Шамир и др.), пробовали себя в качестве переводчиков и открыли для своих читателей широкий круг произведений русских писателей (в частности, произведений Ф. М. Достоевского, Л. Н. Толстого, А. П. Чехова), а также французских (Стендаля, Г. Флобера, А. Франса, М. Метерлин-ка), немецких (Ф. Шиллера, И. В. Гёте, А. Цвейга, Э. М. Ремарка), английских (У. Шекспира, О. Уайльда, Т. Бекетта) и скандинавских (Э. Якобсена, И. Бьорнсона) авторов. В настоящее время в Израиле переводятся многие современные произведения русской и американской литературы.

Адаптации, наряду с переводами, отражают развитие новых стилей в ивритской литературе. Иногда перевод можно назвать скорее адаптированным пересказом оригинала, например, «Фауст» И. В. Гёте или «Король Лир» У. Шекспира в интерпретации Меира Леттериса и Якова Гордина. В то же время многие переводы внесли свой особый вклад в развитие ивритской литературы, возможно, такой же важный, как и переводимые оригиналы. Так, перевод романа «Дон Кихот», выполненный X. Н. Бяликом с русского языка на иврит, достаточно далеко отходит от оригинала, но имеет свои собственные неоспоримые художественные достоинства.

По мнению А. Л. Минца16, перевод произведений Шалома Алей-хема с идиша на иврит, выполненный М. Ж. Берковичем, является попыткой их переноса из области народного языка, считавшегося литературным (идиш), в область народного языка, который претендовал

60

на роль литературного (иврит). Перевод А. Шлёнского книги Р. Рол-лана «Кола Брюньон» с французского на иврит демонстрирует мастерство в создании неологизмов, новых синтаксических конструкций и смелые решения в сфере идиоматики.

В каждом из этих примеров переводчик так или иначе трансформирует оригинал: X. Н. Бялик приближает Сервантеса к иудейскому мировосприятию, М. Ж. Беркович стилизует Ш. Алейхема, а А. Шлён-ский переводит арго французских кузнецов на «ивритский диалект», изобретенный им самим. Это скорее трансплантация, нежели перевод в классическом понимании этого слова: приспособление оригинального стиля к чужому материалу, в процессе которого переводчик не подчиняется целиком и полностью особенностям переводимого произведения, а скорее является мастером, адаптирующим это произведение согласно творческим движениям своей души18.

Ивритская литература не свободна от имитаций. Взаимодействие с европейской художественной литературой привело к заимствованию жанров и форм, таких как рассказ и роман, со всем разнообразием их повествовательных и композиционных особенностей. Иногда имитации снижают роль писателя, создающего их, но иногда ему удается придать самостоятельную ценность своим произведениям благодаря его собственному художественному таланту. Влияние произведений А. П. Чехова на ивритскую художественную литературу проявляет как возможности, так и ограничения в рамках имитаций и проводит тонкую грань между имитацией и воздействием, при котором источник становится не предметом подражания, а импульсом, стимулирующим творчество того или иного автора.

Часто начиная творческую деятельность с имитаций, авторы постепенно развивают свой собственный стиль, находят новые аспекты темы и средства их выражения. Так, Гнессин в начале своей литературной карьеры («Тени жизни») следовал традициям коротких рассказов А. П. Чехова, но позже на их основе нашел новые способы художественного выражения, развил те аспекты, которые были вторичными в рассказах А. П. Чехова («поток сознания» для описания состояния героя или подробное описание пейзажа) и превратил их в главные черты собственных рассказов. Хотя многие произведения и не зарождаются независимо, тем не менее их существование уже не так тесно

61

связано с тем, что им предшествовало. То есть имитация может со временем ослабевать до уровня воздействия или творческого стимула.

Сложно говорить о сложившихся тенденциях в рамках современной литературы на иврите, поскольку она постоянно эволюционирует под влиянием политических событий, а также под влиянием различных национальных традиций, привнесенных репатриантами, составляющими большую часть населения государства Израиль. Процесс глобализации способствует взаимодействию культур и унификации культурных ценностей с одной стороны, с другой — порождает стремление к сохранению национальной самоидентификации, уникального культурного наследия каждого народа. Диалектическое взаимодействие между еврейской и западной культурами отражает этот процесс, который, благодаря существованию еврейской диаспоры, начался значительно раньше, чем глобализация, о которой говорят сегодня, В ранних произведениях ивритской литературы была ярко выражена еврейская традиция, а элементы западной культуры лишь присутствовали в них. Постепенно литература становилась все более западной по форме, с ярко выраженными элементами еврейской культуры. Современные израильские писатели, чье творчество не формировалось под влиянием еврейской традиции, часто оторванные от своих религиозных корней, тем не менее не становятся полностью западными писателями, поскольку древняя культура, особое мировосприятие и обычаи народа продолжают присутствовать в их творчестве.

1 Здесь и далее при передаче понятий или названий произведений используется транслитерация.

2 В развитии иврита обычно — весьма условно — выделяют пять основных периодов: библейский (ХШ в. до н. э. — II в. н. э.), мишнаитский (III—IX вв.), средневековый (X-XVII вв.), предсовременный(ХУШ-ХГХ вв.) и современный (язык Государства Израиля, созданного 14 мая 1948 г., согласно резолюции ООН от 29 ноября 1947 г.).

3 Моше Хаим Луцатто (1707-1747) — еврейский поэт, каббалист, живший в Италии.

4 Менделе Мохер Сефорим (литературный псевдоним Ш. Я. Абрамовича, 1835— 1917) — писатель, творивший на иврите и идише.

5 Хаим Нахман Бялик (1873-1934) — известнейший еврейский поэт, а также переводчик и писатель. Автор многочисленных поэтических сборников.

6 Харкеви А. Э. Hadashim gam yeshanim: Mekorot u-mehkarim be-toldot Israel u-ve-sifruto. Иерусалим, 1970.

7 Шмуэль Йосеф Агнон (1988-1970) — крупный еврейский писатель, лауреат Нобелевской премии по литературе (1966).

8 Иехуда Амихай (1924-2000) — израильский поэт, лауреат государственной премии Израиля в области поэзии (1982).

9 Штраус A. Be-darkei ha-sifrut: iyunim be-sifrut Israel u-ve-sifrut ha-amim. Иерусалим, 1965.

10 Ахад Ха-ам (литературный псевдоним У. Ц. Гринберга, 1856-1927) — еврейский писатель и мыслитель, приверженец «духовного сионизма» (противопоставляемого политическому), выступал за создания в Израиле «духовного центра»

11 Snaked G. The shadows within: essays on modern Jewish writers. Philadelphia, 1987.

P. 88.

12 Алия (иврит «восхождение») — переселение в Израиль (восхождение к Иерусалиму, расположенному на возвышенности). Вторая алия (1904-1914) — вторая волна массового переселения евреев в Палестину.

13 Дов Кимхи (1889-1961) — писатель, редактор литературных изданий и переводчик.

14 Давид Фришман (1859-1922) — еврейский писатель, критик, переводчик и редактор газет и журналов на иврите.

15 Йосеф Хаим Бреннер (1881-1921) — еврейский писатель, критик, переводчик. Родился в России, переехал в Палестину в 1909. Преподавал в ивритской гимназии «Герцлия» (первой школе, где все преподавание велось на иврите), а также был редактором и членом редакционной коллегии нескольких изданий.

16 Mintz A. L. Reading Hebrew literature: critical discussions of six modern texts. Hannover, 2003.

17 Авраам Шлёнский (1900-1973) — поэт, детский писатель, редактор и известнейший переводчик с русского и французского языков

18 Alter R. After the tradition: essays on modem Jewish writing. New York, 1969.