Е. В. Кулинич

ПЕРЕВОД КОРАНА В СРЕДЕ ЛИТОВСКИХ ТАТАР: ИСТОРИЯ И ПЕРСПЕКТИВЫ ИЗУЧЕНИЯ

Прежде чем обратиться непосредственно к истории изучения перевода Корана, выполненного в среде литовских татар, следует дать некоторые пояснения относительно самой этой этнической группы и ее рукописного наследия.

В специальной литературе (Г. Мишкинене, П. Сутер и др.) литовскими татарами называют обычно этническую группу восточного происхождения, исповедующую ислам, жившую на территории Великого княжества Литовского (в дальнейшем — ВКЛ) в период с XIV по XVII вв. и именуемую татарами.

138

Со временем татарские поселенцы утратили свой родной тюркский язык (или свои родные тюркские диалекты) и перешли на язык местного населения — белорусский, а после Люблинской унии 1569 г., с усилением польского влияния в ВКЛ, — на польский язык. Однако татары не были ассимилированы в полной мере и сохранили свою мусульманскую религию, с которой тесно связано их рукописное наследие.

До нас дошло богатое рукописное наследие литовских татар, которое хранится в библиотеках и музеях Литвы, Беларуси, Польши, России, Великобритании, Германии и других стран, а также в частных коллекциях. Это наследие составляют рукописи различных типов, объединенные общей мусульманской тематикой, а также арабской графикой, которая используется для написания текстов на арабском, тюркском, белорусском и польском языках. Самые ранние рукописи датируются XVI-XVII вв.

С учетом содержания, внешней формы, объема и предназначения рукописных памятников выделяют несколько типов литовско-татарских рукописей: хамаилы, например, включают в себя молитвы на арабском и старотурецком языках с комментариями на белорусском или польском языках, а также описания обрядов и ритуалов, мусульманские хронологические таблицы и тексты, связанные с магией; ки-табы, представляющие собой сборники текстов разнообразного содержания, в которых, кроме описания ритуалов и обрядов, встречаются цитаты из Корана и хадисы, нравственно-поучительные рассказы и даже восточные приключенческие повести и т. д.1

Особую часть рукописного наследия литовских татар составляют рукописи, содержащие текст Корана на арабском языке с интерлине-арным его переводом-комментарием на белорусский или польский языки, а также немногочисленные комментарии к тексту на полях. Кроме того, в начале и в самом конце этих рукописей обычно располагаются тексты, связанные с правилами чтения Корана и подготовкой к нему, и молитвы. Такие рукописи татары традиционно называли тафсирами (тефсирами) 2.

139

Швейцарский ученый П. Сутер дал следующую характеристику интерлинеарному переводу Корана в тафсирах литовских татар: «Под каждой арабской строчкой [в рукописи тафсира. — Е. К.] находится написанный арабским алфавитом польско-белорусский дословный перевод. Между некоторыми частями польского перевода вставлены комментарии, которые непосредственно не относятся к тексту Корана. Их следует понимать как интерпретирующее дополнение или объяснение. Таким образом, мы встречаем тесное сплетение собственно перевода и интерпретирующих комментариев. Во многих местах их трудно отделить друг от друга и дефинировать, потому что перевод часто не является дословным и механическим, а скорее похож на отвлеченный и парафразирующий комментарий»3.

Кроме тафсиров, содержащих перевод Корана на славянский язык, среди литовско-татарских рукописей имеются также тафсиры с тюркским интерлинеарным переводом Корана.

Что касается времени появления имеющегося в тафсирах славянского перевода Корана, то, основываясь на датировке сохранившихся рукописей тафсиров, на анализе текста перевода, а также на материалах исторических источников, исследователи относят его появление ко второй половине XVI в. (П. Сутер) или к последним десятилетиям XVI — началу XVII вв. (А. Дрозд).

Автор славянского перевода Корана неизвестен. В рукописях имя переводчика не упоминается, встречаются иногда лишь имена переписчиков или владельцев. Исключение составляет рукопись тафсира 1686 г. из библиотеки Академии наук в Минске, в которой имеется запись на тюркском языке: «имам Минска переводчик Урйаш ибн Ис-маил». Однако эта запись не дает оснований утверждать, что Урйаш ибн Исмаил является автором славянского перевода Корана.

Рукописи тафсиров и имеющийся в них текст перевода Корана неоднократно привлекали внимание исследователей рукописного наследия литовских татар.

Впервые о существовании перевода Корана у литовских татар уже в XVI в. упоминает, ссылаясь на турецкого историка Ибрагима Печеви, петербургский востоковед А. Мухлинский в «Исследовании о происхождении и состоянии литовских татар» (1857).

140

Следующие упоминания о переводе Корана у литовских татар появляются в публикациях лишь в первой трети XX в., когда возрастает интерес к литовско-татарскому рукописному наследию со стороны их потомков, а также деятелей белорусской культуры и востоковедов.

В 1924 г. была опубликована статья академика И. Ю. Крачковско-го, посвященная литовско-татарской рукописи Корана из Пскова. Рукопись содержит текст Корана с «приписками» на белорусско-польском языке, которые, видимо, представляют собой перевод кораниче-ского текста и совпадают с подобными фрагментами перевода из тафсиров4. Данная рукопись Корана датируется 1682 либо 1692 г. и является одной из наиболее ранних рукописей с переводом коранического текста на славянский язык.

Некоторое внимание переводу Корана уделялось в публикациях 1930-х годов: в работах востоковеда А. Е. Крымского и слависта Я. Станкевича, называвших язык перевода Корана белорусским, и в статье тюрколога Я. Шинкевича, который указал на возможность перевода Корана на славянский язык не непосредственно с арабского языка, а через тюркский язык-посредник5.

Значительный вклад в исследование данной проблематики внес профессор Вильнюсского университета А. Антонович. В своей моно-фафии исследователь, сравнив тексты перевода Корана в тафсирах и коранические цитаты в китабах, высказал предположение о том, что первоначально Коран был переведен на белорусский язык, а польско-белорусский вариант перевода мог появиться позже6.

Среди работ отечественных ученых на данную тему следует нашить также статьи арабиста В. П. Демидчика, в которых автор уделяет значительное внимание литовско-татарскому переводу Корана.

Последующие авторы, писавшие о литовских татарах (Ш. Аки-нер, Дж. М. Мередис-Оуэнс и А. Нэдсон, Г. Мишкинене, В. И. Несте-рович и др.), затрагивали вопрос о переводе Корана у литовских татар, ссылаясь, как правило, на работы своих предшественников.

Специально изучением перевода Корана, выполненного в среде литовских татар, занимался швейцарский ученый П. Сутер. Будучи, по сути, первым, кто детально исследовал эту проблему, он внес неоце-

141

нимый вклад в ее разработку. П. Сутер является автором большей части гипотез по различным вопросам, касающимся литовско-татарского перевода Корана. Ему, кроме ряда статей, принадлежит монография на данную тему, изданная в 2004 г.7

Сбором, описанием и анализом отдельных литовско-татарских рукописей тафсиров занимается в настоящее время польский исследователь А. Дрозд.

Несмотря на то, что многие ученые обращались к изучению вопросов, связанных с переводом Корана у литовских татар, на сегодняшний день не все эти вопросы можно назвать окончательно решенными. В качестве примера рассмотрим степень разработки нескольких наиболее важных, на наш взгляд, проблем.

Одной из таких проблем является точное определение языка первоначального славянского перевода Корана и языка, с которого был выполнен этот славянский перевод.

Как упоминалось ранее, на возможность перевода Корана на славянский язык не с арабского оригинала, а с турецкого перевода указал еще Я. Шинкевич в 1935 г., отметив, что на полях рукописей тафсиров имеются заметки на тюркском языке.

Несколько десятилетий спустя А. Антонович сопоставил употребление междометий в славянском и арабском текстах тафсиров и получил данные, которые «в некоторой степени подтверждают предположение Я. Шинкевича»8. Хотя, как считал исследователь, «решение вопроса о том, с каких восточных языков переведены отдельные белорусские или польские тексты, ждет еще своего исследователя»9.

Таким исследователем стал П. Сутер, который на основании лингвистического анализа пришел к выводу о том, что перевод Корана был выполнен непосредственно с арабского языка на польский, а предположение о тюркском переводе-посреднике не является обоснованным10. При анализе П. Сутер сравнивал фрагменты суры 20 из нескольких центральноазиатских тафсиров с соответствующим текстом из тафсиров литовских татар. Однако, к сожалению, ученый не обращался к обнаруженным в конце 90-х гг. XX века литовско-татарским рукописям тафсиров с интерлинеарным текстом на тюркском языке. Между тем, изучение тюркских тафсиров, бытовавших в среде литов-

142

ских татар, могло бы, вероятно, приблизить решение данной проблемы.

Что касается славянского языка перевода, то в работах по литературе литовских татар он обозначается как белорусский (Я. Станкевич), белорусский или польский (Г. Мишкинене), как язык, не представляющий собой чистой формы — белорусской или польской (И. Ю. Крачковский), польский язык в форме периферийного северо-восточного диалекта (А. Дрозд).

Поскольку исторические источники, в которых сказано о переводе Корана на язык «неверных ляхов», не дают представления о том, что это был за язык (белорусский или польский), решение этого вопроса следует искать в текстологическом анализе переводов.

А. Антонович, сравнив фрагменты перевода Корана из тафсиров на польском языке с соответствующими фрагментами коранического текста из китабов на белорусском языке, пришел к заключению о том, что эти отрывки восходят к одному переводу, и что «хотя полного текста Корана с подстрочным его переводом на белорусский язык до сих нор не обнаружено, имеется основание полагать, что такой перевод в прошлом существовал»11. Он, тем не менее, отмечал, что для полного разрешения вопроса о соотношении польских и белорусских текстов Корана необходимо провести детальное текстологическое исследова-нис12.

П. Сутер первоначально полагал, что «белорусские переводы цитат Корана, которые можно найти в Китаб-Манускриптах, дают основания предполагать существование еще не обнаруженного белорусского Тефсира»13. Но затем он пришел к выводу о том, что «в литовско-татарской литературе был представлен первоначально единственный перевод Корана (тефсир), который был составлен на польском языке. Существование белорусского тефсира кажется, напротив, сомнительным и неправдоподобным»14.

Свой вывод П. Сутер обосновывает тем фактом, что до настоящего времени не обнаружено рукописи с полным текстом Корана на белорусском языке, а также результатами проведенного им анализа ци-

143

тат из Корана на белорусском языке, которые содержатся в китабах. Этот анализ показал, что коранические цитаты в китабах вторичны по отношению к тафсирам и не могут рассматриваться как доказательство существования белорусского тафсира15.

Очевидно, что дополнительные аргументы за или против указанных гипотез могут быть получены в ходе дальнейшего анализа рукописей тафсиров и Коранов с «приписками», а также в ходе сопоставления их текста с текстами большего количества китабов (по возможности, всех известных на сегодняшний день).

Следующий вопрос, который является ключевым в проблематике, связанной с литовско-татарским переводом Корана, касается определения принципов этого перевода.

Впервые сопоставление содержащегося в тафсирах кораническо-го текста на арабском языке с интерлинеарным славянским переводом было проведено П. Сутером, который выделил в тексте перевода три уровня:

1. Механический дословный перевод с арабского языка.

2. Интерпретирующее дополнение и комментарий переведенного текста Корана (они часто представляют собой лишь имена пророков, приведенные для пояснения того, о ком идет речь в данном отрывке).

3. Толкующий парафраз текста Корана, предполагающий отклонения от собственно арабского текста Корана16.

Сочетание собственно перевода и толкования в тафсирах обращает нас к вопросу о том, каким образом формировался текст тафсира, а именно, появился ли перевод одновременно с комментариями, или же первоначально существовал только перевод Корана.

В этой связи следует упомянуть о предположении В. П. Демидчи-ка, который, судя по следующим его словам, различал переводы Корана и тафсиры: «Белорусские рукописные переводы Корана17 отли-

144

чаются большей ясностью и, безусловно, продуманностью (по сравнению с первыми русскими печатными переводами. — Е. К). Это, как правило, подстрочный перевод, без разъяснения метафор, символов и намеков, потому что разъяснения их давались в тафсирах»18.

Помимо интерлинеарного перевода Корана, в рукописях тафсиров имеются немногочисленные заметки на полях на славянском и тюркском языках. Славянские заметки представляют собой объяснения значений отдельных слов (как правило, реалий, которые были незнакомы литовскому татарину), указания имен персонажей, о которых идет речь в Коране, пояснения причин ниспослания отдельных сур. Немногочисленные заметки на тюркском языке касаются характера чтения отдельных сур и их применения в магической практике.

Детальное исследование этих комментаторских заметок в связи с проблемой формирования текста тафсиров пока не было проведено.

Одним из наименее разработанных вопросов, касающихся перевода' Корана у литовских татар, может считаться проблема определения источников для перевода и комментирования коранического текста.

Что касается возможного использования автором перевода тафсиров на восточных языках, то эта проблема еще ждет своего исследователя.

В настоящее время исследуется вопрос о влиянии христианской литературы на славянских языках на литературу литовских татар, в том числе и возможное влияние библейских переводов на перевод Корана19. Как известно, в период распространения идей реформации в ВКЛ и Польше появляются переводы Библии на народные языки (белорусский и польский). По меньшей мере, один из этих переводов — Несвижская Библия антитринитария Симона Будного (1572) на польском языке — был знаком литовским татарам и оказал некоторое влияние на перевод Корана.

Как видно из вышеприведенного обзора, целый ряд вопросов, касающихся тафсиров литовских татар, требует дальнейших исследований. Актуальным остается изучение проблем, связанных с причинами появления литовско-татарского перевода Корана и с уточнением времени его возникновения. До сегодняшнего времени не определены

145

возможные источники для перевода и толкования Корана литовскими татарами, детального исследования требуют вопросы, касающиеся особенностей восприятия Корана татарами, назначения тафсиров, бытования среди литовских татар других переводов Корана, выполненных в XIX в.1, и т. д.

Разумеется, исследование этих вопросов должно опираться главным образом на материалы дошедших до нас рукописей тафсиров литовских татар.

В заключение следует еще раз подчеркнуть необходимость изучения выполненного литовскими татарами перевода Корана, который является не только одним из наиболее ранних европейских переводов, но и вместе с мусульмано-испанским переводом представляет особую — мусульманскую традицию переводов Корана на европейские языки.

1 Drozd A. Pismiennectwo Tatar6w polsko-litewskich (XVI-XX w.). Zarys prob-Iematyki // Drozd A., Dziekan M., Majda T. Pismiennictwo i muhiry Tatarow polsko-litewskich. Katalog zabytkow tatarskich. T. I-II. Т. III. Warszawa, 2000. S. 12-38.

2 Как известно, тафсирами называют сочинения, представляющие собой толкование или комментарий к Корану (редко — к другим сочинениям). В связи с неодобри-тельным отношением мусульманских богословов к переводу Корана тафсирами стали называть также и переводы Корана (пофразовые или пословные), которые сопровождали коранический текст на арабском языке, располагаясь часто между строк.

3 Сутер П. Литовско-татарские тефсиры как объект интерференциального исследования // Kipciaku tiurku. Orientas Lietuvoje. Istorija ir tyrirnг perspektyva.Vilnius, 1994. C.145.

4 См.: Крачковский И.Ю. Рукопись Корана в Пскове // Крачковский И. Ю. Избранные сочинения в 6 т. М.-Л., 1955-1960. Т. I. 1955. С. 162-165.

5 Szynkiewicz J. Literature religijna Tatarow litewskich i jej pochodzenie // Rocznik Tuturski. II. Zamosc, 1935. S. 138-143.

6 Антонович А. К. Белорусские тексты, писанные арабским письмом, и их графи-ко-орфографическая система. Вильнюс, 1968. С. 19-20.

7 Suter P. Alfurkan Tatarski: Der litauisch - tatarische Koran-Tefsir. Koln, Weimar, Wien, 2004.

8 Антонович А. К. Указ соч. С. 21.

9 Там же. С. 21.

10 Suter P. Op. cit. P. 126.

11 Антонович А. К Ук. соч. С. 19.

12 Там же. С. 20.

13 Сутер П. Литовско-татарские тефсиры. С. 147.

14 Сутер П. Существует ли белорусский перевод Корана (тефсир)? // Исламская культура татарау-мусульман Беларуси Литвы и Польшчы ияе узаемадзеянне з беларускай и иншыми культурами. Другая мижнародная навукова-практычная канферэнцыя. Менск 19-20 трауня 1995.4.1. С. 56.

15 Там же. С. 55-56.

16 Там же. С. 55-56.

17 Возможно, под «белорусскими рукописными переводами Корана» В. П. Демид-чик имел в виду коранические цитаты из китабов, поскольку он предполагал, что «первоначально под словом штаб понимался Коран или коранические тексты. В дальнейшем произошло переосмысление. Непонятные места комментировались, в китабы вносились дидактические материалы, а затем и апокрифическая литература... Китаб превратился в своеобразный сборник, включавший коранические тексты, тексты апокрифической литературы, гаданий, предзнаменований, источники которых определить будет делом нелегким». См.: Демидчик В. П. Рецензия на: А. К. Антонович. Белорусские тексты, писанные арабским письмом, и их графико-орфографическая система. Вильнюс, 1968. (В рукописи). С. 9-10.

18 Демидчик В.П. Памятники белоруской литературы, писанные арабским письмом, и легенда о ночном вознесении Мухаммада // Проблемы арабской культуры. Памяти академика И. Ю. Крачковского. М., 1987. С. 246.

19 См.: Drozd A. Wptywy chrzescijanskie па literature, Tatar6w w dawnej Rzeczypospolitej // Pamietnik literacki. Rocz. LXXXVIII. Zeszyt 3. Wroclaw, 1997. S. 3-34.