Ю. В. Осадча

«СУЩНОСТЬ РОМАНА» ЦУБОУТИ СЁЁ КАК ДЕКЛАРАЦИЯ НОВОГО ЭТАПА РАЗВИТИЯ ЯПОНСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ

Переломной вехой в развитии японской прозы нового времени (киндай) и годом ее рождения считается 1885 год, когда Цубоути Сёё (1859-1935) начал публикацию трактата «Сущность романа», сразу ставшего «манифестом всей авангардной литературной молодежи»1. Общеизвестно, что непосредственным толчком к написанию «Сущности романа» — как любил шутить на этот счет сам Цубоути Сёё — послужило штудирование западноевропейской критики и истории английской литературы после провала летом 1881 г. на экзамене филологического отделения Токийского университета, когда преподаватель попросил его проанализировать образ королевы Гертруды из «Гамлета». Возможно, именно это обстоятельство и повлияло на структуру

568

работы, состоящей из двух разделов. Принцип деления достаточно прост: в первом разделе, независимо от того, идет ли речь о сценических видах искусства, живописи или литературе, рассматриваются общетеоретические вопросы поэтики и эстетики (на это указывают, прежде всего, названия глав — «Общая теория сёсэцу», «Сущность сёсэцу», «Польза сёсэцу» и т. д.), раскрываются методы и приемы, используемые Цубоути при рассмотрении сюжетной литературы как одного из видов художественного творчества. Второй раздел трактата посвящен достаточно узкому кругу литературоведческих — и одновременно практических — проблем: общим правилам написания сёсэцу, стилевым особенностям языка, правилам построения композиции и образа главного героя и т. д.

В то же время появление этой работы не стало откровением, а было подготовлено процессами, происходившими в культурной и литературной жизни японского общества 70-80-х годов XIX в. Прежде всего, речь идет об активной деятельности японских реформаторов в области национального языка и литературы, которые в своих обзорных работах преимущественно опирались на опыт Европы. Среди работ, посвященных вопросам художественного творчества в целом, и литературы, в частности, были такие как: «О знаниях» («Тисэцу», 1872) и «Все о науках» («Хякугаку рэнкан», 1874) общественного деятеля Ниси Аманэ (1826-1894), «Эстетика господина У» («Би-си бига-ку», 1884), переводчика с французского и активиста «движения за свободу и народные права» Накаэ Тёмина (1847-1901), а также «Риторика и изящная словесность» («Сюдзи оёби кабун», 1879) Кикути Дайроку (1855-1917), известного в Японии больше в качестве педагога, математика и автора первого учебника «Аналитическая геометрия» (1912). И хотя большинство этих работ сводились к общему изложению содержания трудов западной поэтики, благодаря этим первым попыткам осознания и практического использования опыта Запада в общественной и гуманитарной сферах в Японии повысился престиж научного знания и появился интерес к исследованию литературы как социокультурного феномена, а вместе с ним и необходимость формирования литературной критики как самостоятельной институции.

Однако именно в «Сущности романа» впервые за многовековую историю японской литературы была предпринята попытка теоретического осмысления сути и значимости писательского творчества, целей и методов литературы бунгаку и прозы сёсэцу, по традиции обозначавших «и сюжетную прозу, и широкий круг философских, историче-

569

ских произведений, так называемую бессюжетную прозу»2 и не имевших четких терминологических различий. Главной отличительной особенностью этой работы стал аналитический обзор истории японской и, частично, европейской литератур — от глубокой древности до современности, рассмотрение существенных расхождений и сходств между изобразительными средствами и художественными приемами различных видов искусств, в список которых впервые была включена и сюжетная проза сёсэцу. В то же время формирование и генезис жанров анализировались преимущественно с позиций западноевропейской поэтики.

Одним из важнейших «нововведений» стало систематическое употребление Цубоути уже довольно привычного в японском литературоведении понятия сёсэцу, рассматриваемого критиком то как эквивалент английского «novel», то как один из жанров развлекательной литературы гэсаку, то как сюжетная проза или художественная литература вообще. Именно с подобной терминологической неопределенностью связаны не только сложности и высокая вариативность перевода понятия сёсэцу на европейские языки, но и неоднозначность перевода названия самого трактата «Сёсэцу синдзуй». Из-за несоответствия японских и европейских литературоведческих понятий сёсэцу в зависимости от объема, содержания и т. д. принято переводить как «роман», «повесть», «рассказ», «эссе» (в англоязычной традиции за сёсэцу прочно закрепился термин novel). Этими соображениями обусловлен и традиционный перевод названия работы — «Сущность романа», но тем самым автоматически отбрасываются те жанровые формы, что в отечественном литературоведении по разным причинам не входят в категорию романа как четко устоявшегося литературоведческого понятия. В то же время Д. П. Бугаева сохраняет в названии трактата японский термин в неизменном виде и переводит его как «Сокровенная сущность сёсэцу»3. Однако перевод сёсэцу как «роман» можно считать вполне оправданным, если учитывать тот факт, что благодаря стараниям Цубоути Сёё и основным положениям его теории Сюжетной прозы, изложенным в трактате «Сёсэцу синдзуй», начиная с конца XIX в. сёсэцу — подобно роману в европейской литературе — становится главенствующим жанром в японской литературе нового времени.

570

Понятие сёсэцу, в свое время заимствованное из Китая (кит. сяошо), дословно переводится как «маленькое/незначительное повество-вание». По свидетельству И. Соколовой4, одно из первых упоминаний сяошо встречается еще в «Чжуан-цзы» (глава «Вещи вне нас»), также его можно найти в каталоге императорской библиотеки «Ивэньчжи» как название одной из десяти школ древнекитайской философии. Но в качестве термина одним из первых употребил это слово историк Бань Гу и раннеханьской истории «Хань шу» (яп. «Кансё»), указав на его происхождение: «Школа «сяо шо» восходит к [деятельности] мелких чиновников, положивших начало [собиранию] того, о чем беседуют на улицах и судачат в переулках, что слушают в пути и о чем рассуждают в дороге. <...> Но если что из сказанного [неприметными жителями поселений] и оказывалось полезным, оно все-таки оставалось лишь суждением пастухов, собирателей хвороста и гуляк»5.

В средневековой Японии сёсэцу, эквивалент сяошо, входил в состав названий таких прозаических жанров, как кодай-сёсэцу (доел, «древние рассказы»), тюё-сёсэцу (доел, «средневековые рассказы») и т. д. Широкое распространение термин сёсэцу получил только в конце XVII в., когда среди японских ученых-конфуцианцев возрос интерес к написанной простонародным языком китайской прозаической литературе эпохи Минь — хакува-сёсэцу6. Средневековые японские филологи переводили их и комментировали. Поэтому современное слово «писатель» сёсэцу-ка (сёсэцу — рассказ, повесть, роман; ка — суффикс, указывающий на род деятельности человека, его профессию) в XVII в. обозначал «ученых, изучающих сёсэцу».

По свидетельству Судзуки Томи7, в японской средневековой литературе сёсэцу, равно как и сяошо в китайской, противопоставляли официальным историческим хроникам сэйси, называя их ёси или хай-

571

си8 (в «Сущности романа» Сёё иногда также использует понятия сёсэцу и хайси в качестве синонимов). В Японии до конца XIX в. жанр сёсэцу относился к «низкой литературе», в частности, входил в состав жанра ёмихон («книжек для чтения»), вобравшего частично особенности пьес кабуки и кукольного театра бунраку, частично специфику средневековых моногатари и притч сэцува. В эпоху Токугава (1604-1867) литература ёмихон была запрещена из-за скабрезности, острой сатиры и едкой критики в адрес правительства. Итак, до 80-х годов XIX в. в Японии понятие «сёсэцу» обозначало главным образом написанные простонародным языком китайские хакува-сёсэцу эпохи Минь, а также развлекательную литературу мещан тёмин бунгаку. Для средневекового японского жанра сёсэцу не менее актуальным, чем для китайского сяошо, оставалось замечание И. Лисевича о том, что «определение «малое» относилось в данном случае не к объему, а только к содержанию, носило уничижительный оттенок, указывало на «вульгарную» литературу, не связанную с основами бытия и лишенную проявления космической духовности»9.

Несмотря на эту многовековую традицию, Цубоути Сёё начинает работу со слов: «Прежде, чем перейти к рассмотрению причин, по которым сёсэцу называют искусством, нужно выяснить, что же есть искусство»10. Примечательно, что это утверждение, с точки зрения автора, не требует аргументации и подается на уровне констатации факта, причем употребление слова бидзюцу автоматически переводит сёсэцу из класса «ремесел» в класс «изящных искусств», или «художеств». А в последней главе «О пользе сёсэцу» первого раздела автор заявляет, что японские сёсэцу нового времени — точно также как музыка и живопись — предназначены не только как истинное искусство «возвышать дух и натуру человека», но и косвенно поучать, наставлять людей, приводя различные примеры из повседневной жизни. Благодаря стараниям Сёё были подвергнуты сомнениям традиционные взгляды и на литературу как род деятельности. До второй половины XIX в. занятие литературой в традиционном обществе считалось «ремеслом», воспринималось как способ поучения или праздная забава, а к авторам

572

развлекательной литературы относились с откровенным презрением — по социальному статусу они приравнивались к артистам и шарлатанам.

Цубоути Сёё придал новое значение сёсэцу, выделив его среди жанров предшествующей литературы: классической (моногатари), иносказательной нравоучительной (гугэн сёсэцу) и фантастической (кии-но моногатари/сёсэцу) и театральных пьес (дзёрури), «искажающих», по словам самого критика, действительность согласно своим целям. О главной задаче сёсэцу нового времени Цубоути писал следующее: «Перед тем как говорить о пользе сёсэцу, нужно разграничить прямую и косвенную пользу. Непосредственная польза состоит в том, чтобы доставлять наслаждение человеческой душе, или, иначе говоря, цель сёсэцу состоит в том, чтобы доставлять наслаждение человеку. Наслаждения бывают разные. Поэтому цель сёсэцу — даровать наслаждение от бунсин11. Что же такое бунсин? Это весь спектр прекрасных и удивительных чувств. Это скорее не [чувства] дикаря, а наслаждение, доставляемое всеми утонченными идеями (фурю-но меси), любованием благородными и изящными вещами-явлениями. <...> Писатель-художник, предугадывая, что способно принести наслаждение человеческой душе, должен изображать чувства, созвучные чувствам читателя. В этом и состоит задача японских сёсэцу»12. Одновременно одной из задач новой литературы была провозглашена независимость от идеологического влияния со стороны конфуцианской этики, политики и науки в том смысле, чтобы не превращать писательство в средство «иллюстрации догматов морали или научных фактов»13.

Тематика, содержание, тезаурус и общая риторика «Сущности романа» указывают на переходной этап в развитии литературы и литературно-критической мысли Японии нового времени. Если принять предложенный Ю. Лотманом в «Механизме диалога» схематический цикл взаимодействия двух культур, где Япония занимает позицию «принимающей стороны» или «культуры-приемника», а Запад — «культуры-передатчика», можно сказать, что в трактате четко отобразился переход от «идеализации «нового», т. е. полученного извне миропонимания», к тому моменту, когда «господствует тяга к восстановлению прерванного пути, ищутся «корни»; «новое» истолковывается

573

как органически вытекающее из старого, которое, таким образом, реабилитируется»14. Так, наравне с западноевропейской терминологией Цубоути Сёё активно пользуется понятиями и обозначениями традиционной японской и китайской литературной мысли. Более того, нередко он употребляет их в синонимичных значениях, или же рядом с японскими терминами подписывает названия западных, тем самым пытаясь совместить две разные поэтические системы. «Оба начала: «импортированные» тексты и «своя» культура — взаимно перестраиваются. <...> Одновременно коды, импортированные вместе с текстами, встраиваются в метакультурную сферу»15. Проводятся аналогии в рассуждениях об истоках и этапах развития сюжетной прозы сёсэцу и жанровой преемственности между японской и европейской литературами, в частности, древнегреческой, скандинавской и английской; практически в одинаковых пропорциях цитируются как работы западноевропейских (Дж. Мильтона, Дж. Элиот и др.), так и японских литераторов, например Кикути Дайроку или Мотоори Норинага.

С другой стороны, все еще сохраняется тенденция, когда «чужой язык делается знаком принадлежности к «культуре», элите, высшему достоинству. Соответственно раннее существовавшие тексты на «своем» языке, равно как и сам этот язык, получают низшую оценку: им приписывается неистинность, «грубость», «некультурность»16. Отчетливо это чувствуется в оценках японских произведений предыдущих эпох и современному автору времени, особенно когда речь заходит о композиции и сюжетной линии сёсэцу, произведениях дидактического характера (гугэн сёсэцу) или фантастической литературе (кии-но моно-гатари). Не менее резкую оценку получают и творчество японских писателей: «В европейских странах великие люди и ученые мужи читают хайси, желая развлечься. У нас же сёсэцу воспринимают как игрушку, вместо того, чтобы описывать в них нравы и обычаи старины. Писатели мирятся с этим, и нет среди них никого, кто бы решился сделать сёсэцу искусством, радующим великих людей и ученых мужей»17.

Таким образом, эпохальность трактата «Сущность романа» сложно отрицать. Он стал первой теоретической работой, посвященной сюжетной прозе, где был изложен критический — а не описательный, как ранее — обзор японской литературы с акцентом на «общественные» функции сёсэцу. Рассуждая о том, какой должна быть японская литература нового времени, Цубоути Сёё, с одной стороны, остается в системе координат японской традиционной литературно-критической мысли, поскольку не «вырывает» сёсэцу из контекста японской литературы, сопоставляя этот жанр с другими традиционными прозаическими жанрами. Однако, с другой стороны, критик настаивает на том, что литература должна быть современной и соответствовать духу эпохи, поэтому сёсэцу нового времени — это уже не рассказы и повести о чудесах, не развлекательная литература для «малых детей и недалеких женщин», а серьезная литература, достойная внимания даже «благородных людей» и «ученых мужей» (правда, без притязаний на статус интеллектуального чтения). И независимо от действующих лиц, описываемых в произведении событий и времени, когда они происходят, сёсэцу прежде всего должны изображать человеческие чувства точно так же, как их можно наблюдать в реальной жизни.

1 Конрад Н. И. Очерки японской литературы. М, 1973. С. 306.

2 Бугаева Д. П. Таока Рэйун — японский критик и писатель-документалист. Л., 1987. С. 22.

3 Там же. С. 25

4 Соколова И. И. Первые «сяо шо»: беллетристика или философская проза? (Содержание термина по источникам до III в. н. э.) // Классическая литература Востока. М, 1972. С. 190-199.

5 Цит. по: Соколова И. И. Ук. соч. С. 191.

6 Хакува-еёсэцу — прозаические произведения, написанные разговорным китайским языком; в Японии наиболее известными среди них считаются «Троецарствие» (яп. «Санкоку си энги»), «Речные заводи» (яп. «Косудэн») и «Путешествие на Запад» (яп. «Саюки»).

7 Судзуки Томи. Котарарэта дзико: нихон киндай но сисёсэцу гэнсэцу (Повест-пующий о себе: эго-беллетристический дискурс современной японской литературы). Токио, 2000. С. 24-28.

8 Ecu — дословно переводится как «дополнительная, из/лишняя история»; хайси — «маленькая, подробно записанная простолюдинами история» (Канва дзитэн (Китайско-японский словарь), 5-е изд. Токио, 1994. С. 757).

9 Лисевич И. С. Литературная мысль Китая. М., 1979. С. 189.

10 Цубоути Сёё. Сёсэцу синдзуй (Сущность романа) // Нихон гэндай бунгаку дзэн-сю: Цубоути Сёё. Фтабатэй Симэй (Полное собрание сочинений современной литературы Японии: Цубоути Сее. Фтабатэй Симэй), Т. 4. Токио, 1963. С. 151.

11 Бунсин (кит. вэнъсинъ) — литературный термин, заимствованный из трактата «Дракон, изваянный в сердце письмён» («Вэнь синь дяо лун») китайского литератора Лю Се (ок. 465-522).

12 Цубоути Сёё. Ук. соч. С. 169.

13 Краткая история литературы Японии. Курс лекций. Л., 1975. С. 62.

14 Лотман Ю. М. Механизмы диалога // Внутри мыслящих миров. Человек — текст — семиосфера — история. М., 1999. С. 199.

15 Там же. С. 199.

16 Там же. С. 199.

17 Цубоути Сёё. Сёсэцу синдзуй (Сущность романа). С. 169.