Н. Н. Репнякова

ПРИНЦИПЫ АНАЛИЗА ОБРАЗОВ ЖИВОТНЫХ В КИТАЙСКИХ НАРОДНЫХ СКАЗКАХ

Любой художественный образ, в том числе фольклорный, многозначен. Все значения образа формируют семантическое поле, ядром которого выступает гиперсема образа, определяемая в результате анализа его свойств. «Характер поведения, мотивация поступков, образ действия персонажа, по крупицам раскрываемые в каждой отдельной сказке, дают нам целостное представление о специфике образа, его сущности»1. Поэтому выявление семантики образа животного должно происходить на межсюжетном и внутрижанровом уровнях.

Следует отметить, что «для народной сказки характерна своя структура сказочного образа. В изображении персонажей наблюдается тенденция к раскрытию их типового содержания, но не через индивидуализацию, а путем обобщения и даже абстрагирования — что вообще столь характерно для фольклора»2. В реальной жизни существует множество видов животных — тигры, лисы, змеи и т. д. Однако в сказочной действительности с ее условностью действует одиночный персонаж, вбирая в себя характеристику всего рода.

Для выявления особенностей семантики сказочного образа, связи семантического и функционального полей образов животных в китайской сказке необходима соответствующая методология исследования, а именно: использование в комплексе системного и этнографического подходов, контекстуального и лингвистического анализа, разработанных отечественными фольклористами Д. К. Зелениным, Н. И. Толстым, Ю. М. Лотманом, В. Я. Проппом, Е. С. Новик и др.

Целесообразность использования системного подхода при изучении сказочных образов не только не вызывает сомнения, но и обусловлена самим материалом. С одной стороны, образ включен в систему художественного произведения: «жизнедеятельность образа проистекает как бы по двум направлениям: по «горизонтали» — в саморазвитии разнообразных «сопряжений», пронизывающих все пласты художественного произведения <...>; и по «вертикали» — в структуре

459

отношений между художественной идеей, внутренней формой и внешней формой — словесной, звуковой, зрительной «плотью» произведения»3. С другой стороны, образ, тем более фольклорный, принадлежит национальной культуре в целом, так как он возник в результате бессознательного типизирования явлений природы, где типизация была результатом не индивидуального, а коллективного творческого акта, и выражала самые общие мифологические представления о жизни, свойственные всему роду или племени4.

Употребление того или иного имени, свойства, вида животного не является случайным в сказке, а определенным образом отражает особенности национального восприятия действительности. В традиционной культуре образы животных служат одним из средств выражения представлений о мире, являясь культурным кодом. По археологическим данным, «зооморфная персонологическая символика начала складываться еще в неолитическую эпоху. <...> Впоследствии зооморфная персонологическая символика превратилась в универсальные для изобразительного и декоративно-прикладного искусства Китая художественные образы»5. Наличие зоологического кода языка культуры дает исследователю право привлекать широкий культурный контекст. Поэтому, применяя системный подход и исходя из того, что фольклор является системой, необходимо уделить внимание «связям как между элементами внутри системы, так и с другими системами: языком, художественной культурой данного этноса и других этносов, бытом, хозяйственной деятельностью и т. д.»6. Тем более, что «любая, даже самая автономная структура не может быть объяснена из себя самой»7.

Животные — типичные персонажи многих фольклорных и литературных жанров. Семантика их образов восходит к древним представлениям о мире и мироздании, к мифам и обрядам древнего Китая. Особенности семантики образов животных проявляются в языке, благодаря особенностям идеографического китайского языка. «Язык мо-

460

жет быть воспринят как компонент культуры или орудие культуры (что не одно и то же), в особенности когда речь идет о литературном языке или языке фольклора. Однако язык в то же время и автономен по отношению к культуре в целом, и его можно рассматривать отдельно от культуры (что и делается постоянно) или в сравнении с культурой как с равнозначным и равноправным феноменом»8. Поэтому мы считаем правомерным использовать материалы языка для сравнения и выявления особенностей семантики образов животных.

Требуется определить, как в сказочном мире преломляется, трансформируется зоологический код традиционной культуры, что совпадает, а что нет. Еще А. Н. Веселовский отмечал, что необходимо прежде всего ориентироваться на самой почве и не прибегать к далеким сравнениям, пока не будут исчерпаны как можно более полным образом сравнения в пределах данной национальной традиции9.

Мы не касаемся проблем генезиса, нас интересует только то, какие значения использует образ для реализации своих сказочных функций. С привлечением дополнительного этнографического материала мы сможем обозначить семантический код сказки, определить национальные особенности семантической нагрузки образов животных. «Изучение фольклора в контексте традиционной народной культуры, выявление генетических, семантических, структурных и функциональных связей фольклорных фактов с другими фактами этнографической действительности, понимание включенности «слова» в мир этноса — это наиболее эффективный путь науки», считают Б. Н. Путилов и Г. Штробах10.

На наш взгляд, можно говорить об особом зоологическом коде не только культуры, но и сказки, так как она есть составная часть культуры. Для доказательства наличия этого кода необходимо рассмотреть каждый случай, связанный с использованием образа животного. Важно учесть и проанализировать все функции, которые способны выполнять животные в китайских сказках, определить тип связи между семантикой образа и его ролью в произведении и причины появления той или иной функции у животного в китайской сказке.

461

Для анализа необходимо обозначить принципы классификации животных. Выстраивание классификационной схемы требуется для сопоставления семантики и роли образов в жанровых разновидностях сказки.

На наш взгляд, в основу классификации и характеристики образов животных можно положить схему, предложенную А. В. Гурой в работе «Символика животных в славянской народной традиции», так как эта модель универсальна и учитывает необходимый для описания того или иного образа животного перечень параметров безотносительно к «национальности» текста, то есть может быть использована исследователями, работающими с неславянскими традициями.

Поэтому вслед за А. В. Гурой мы выделяем следующие признаки для классификации сказочных животных: 1) единичность / множественность, 2) локус и 3) модус передвижения. Применяемые с учетом национальной специфики они дают возможность вычленить среди животных четыре основных класса: звери; земноводные (здесь рассматриваются рыбы и земноводные: лягушка, дракон, змея, черепаха); птицы; насекомые. Соответственно при рассмотрении семантики сказочных образов мы выделяем три раздела: звери, рыбы, птицы. Скорректировав схему характеристики персонажей А. В. Гуры, мы представляем ту основу, на которую будем полагаться при анализе образов животных в китайских сказках:

- название, имена;

- характеристика внешнего облика, социальный статус;

- свойства, способности, пристрастия, характерные занятия, привычки;

- атрибуты и спутники, локусы, время, модусы (единичность-множественность, сопутствующие явления природы, акустические проявления, знаки и следы присутствия, взаимоотношения с другими персонажами сказки).

Использование данной схемы при характеристике образа животного позволяет не только представить его обобщенный образ на межсюжетном и внутрижанровом уровнях, но и установить связь между семантикой и функцией, выстроить систему образов ханьских сказок. Предложенный план дает возможность единообразного подхода к анализу образов животных, что помогает избежать повторов и хаотичности в расположении материала.

Мы склонны считать, что каждая национальная традиционная культура обладает своим зоологическим кодом, набором образов, которые в определенной степени стабильно функционируют сначала в

462

мифах, затем в сказке, постепенно становясь постоянными величинами, символами, своего рода константами культуры, переходящими в другие виды духовного и материального искусства, по которым можно безошибочно определить национальную принадлежность произведения. «Содержание сказок первично по отношению к форме, а исторический быт народа первичен по отношению к содержанию. Развитие устной сказки может быть осознано только в контексте, в системе народной культуры, которая, также развиваясь, определяла этническую специфику, национальную психологию народа»11.

Вектор движения развития культуры «миф — сказка — эпос»12 сегодня не вызывает сомнения. «Фольклор поставляет литературе наиболее устойчивые представления и образы», к такому выводу приходит К. И. Голыгина в результате анализа роли сказки в создании новеллы Китая13. Фольклор, в том числе и сказка, занимают определенное положение в сохранении и передаче национальной картины мира, в полной мере реализуя информационно-дидактическую функцию. «Именно фольклор во всем многообразии его форм становится щедрым источником художественно трансформированной информации о национальной территории, ее природной и культурной составляющих, о социальных, бытовых, исторических, психологических стереотипах, присущих этносу, а сам факт существования фольклорной традиции является антропогенным механизмом сохранения и воспроизведения ряда <...> стереотипов и установок»14, которые можно назвать архетипами. Сказка, выступая конкретной реализацией общей картины мира, привлекает внимание современных психологов, которые считают, что «сказочные образы вполне реальны для ребенка и могут влиять на его психику и поведение точно так же как реальные люди <.. .>, сказки помогают построить первоначальную, более приемлемую для детского возраста картину мира»15. Сказка становится средством и

463

способом не только изучения «психических процессов коллективного бессознательного»16, но и педагогики17.

Все вышеизложенное позволяет говорить об особой роли сказки «в процессах межпоколенной трансляции культуры, формирования картины мира и национального характера»18. С этой точки зрения предпринятое нами исследование оказывается в определенном смысле историко-генетическим. «Подлинно научный структурный анализ не может не иметь исторической перспективы, — пишет Б. Н. Путилов, — либо он ведется с ориентацией на исторический анализ, и в этом случае тот и другой лишь разделяются во времени и в методике, либо он несет в себе скрытый заряд истории, либо, наконец, он идет сразу в органическом единстве с историческим исследованием»19.

Выявление связи между семантическими и функциональными полями позволяет представить образы животных как систему со своей иерархической структурой и говорить о наличии зоологического кода сказки, который коррелирует с зоологическим кодом традиционной китайской культуры. Сопоставление семантики и функций образов животных в жанровых разновидностях этого жанра народного творчества делает возможным определить закономерность появления какого-либо животного образа в той или иной функции.

1 Крук И. И. Восточнославянские сказки о животных: Образы, композиция. Минск, 1989. С. 24.

2 Леонова Г. Г. Русская литературная сказка XIX века в ее отношении к народной сказке. Поэтическая система жанра в ее историческом развитии. Томск, 1982. С. 6.

3 Роднянская И. Б.. Кожинов В. В. Образ художественный // Краткая литературная энциклопедия. М, 1970. Т. 5. С. 368.

4 Поспелов Г. Н., Руднева Е. Г. Происхождение искусства и его видов // Введение в литературоведение / Под ред. Г. Н. Поспелова. Изд. 3-е, испр. и доп. М., 1988. С. 25-42.

5 Кравцова М. Е. История культуры Китая. СПб., 1999. С. 113.

6 Морозов К Ю. Фольклор как информационная система: методологический аспект // Народная культура Сибири. Материалы VII научно-практического семинара Сибирского регионального вузовского центра по фольклору. Омск, 1998. С. 20.

7 Чистов К В. О некоторых вопросах общей теории фольклористики // Чистов К. В. Народные традиции и фольклор. Л., 1986. С. 284.

8 Толстой Н. И. Язык и народная культура: Очерки по славянской мифологии и этнолингвистике / Сост. С. М. Толстая. Отв. ред. А. Ф. Журавлев. М., 1995. С. 16.

9 Веселовский А. Н. Статьи о сказке // Веселовский А. Н. Собрание сочинений. Т. XVI. М.;Л., 1938. С. 74.

10 Путилов Б. И., Штробах Г. Введение // Народные знания. Фольклор. Народное искусство. М., 1991. Вып. 4. С. 12.

11 Зуева Т. В. Предпосылки изучения восточнославянской мифологической сказки // Архетипы в фольклоре и литературе: Сб. научных статей / Отв. ред. Б. П. Невзоров. Кемерово, 1994. С. 21.

12 Мелетинский Е. М. Поэтика мифа. М., 1995. С. 262.

13 Голыгина К И. «Великий предел»: Китайская модель мира в литературе и культуре (I-XIII вв.). М., 1995. С. 229.

14 Дианова Т. Б. Этническая самоидентификация в фольклоре региона: тема и фактор формирования жанровой системы // Славянская традиционная культура и современный мир: Сб. материалов научно-практической конференции. Вып. II. М., 1997. С. 9.

15 Соколов К Б. Сказочный архетип как признак субкультурной картины мира // Сохранение и возрождение фольклорных традиций: Сб. научных трудов. Вып. 8: Традиционные формы досуга: История и современность. М, 1998. С. 237.

16 Франц М. Л. Психология сказки. Толкование волшебных сказок. Психологический смысл мотива искупления в волшебной сказке / Пер. с англ. Р. Березовской, К. Бутырина; науч. ред. В. В. Зеленского. СПб., 1998. С. 9.

17 Зинкевич-Евстигнеева Т. Д Практикум по сказкотерапии. СПб., 2001; Тренинги по сказкотерапии. Развивающая сказкотерапия: Сб. программ по сказкотерапии / Под. ред. Т. Д. Зинкевич-Евстигнеевой. СПб., 2000; Эльконинова Л., Эльконин Б. Д. Знаковое опосредование, волшебная сказка и субъектность действия // Вестник Московского университета. М., 1993. Сер. 14. Психология. № 2. С. 62-70.

18 Соколов К. Б. Ук. соч. С. 235.

19 Путилов Б. Н. Фольклор и народная культура. СПб., 1994. С. 21.