И. А. Тульпе

КОЛЛЕКТИВНОЕ БЕССОЗНАТЕЛЬНОЕ В КОНТЕКСТЕ МИФОРИТУАЛЬНОГО МЫШЛЕНИЯ

Термины «коллективное бессознательное» и «архетип» были введены К. Г. Юнгом для обозначения архетипической реальности, которую он открыл, исследуя субъективные опыты своих пациентов и свой собственный опыт. Со временем их употребление вышло за рамки аналитической психологии. Архетипы, эти коллективные универсальные паттерны или мотивы, возникающие из коллективного бессознательного и являющиеся основным содержанием религий, мифологий, легенд и сказок (у индивида — снов, грез, видений), указывают на религию как врожденную инстинктивную установку в человеке, которую можно проследить во всей духовной истории. Результаты анализа структуры психики индивида становятся основанием видеть религию видоспецифическим признаком человека. Таким образом, Homo religiosus оказывается синонимом Homo sapiens.

Однако объяснение религии, основанное на концепции коллективного бессознательного, предполагает уточнение значения и «коллективного», и «бессознательного».

Понятие «коллективное» имеет в виду бессознательное, которое обладает не индивидуальной, а всеобщей природой. Коллективное бессознательное идентично для всего рода человеческого, являясь всеобщим основанием душевной жизни каждого, т. е. сверхличным по своей природе1. «Коллективное» характеризует «человеческое», но, по Юнгу, имеет дочеловеческое основание: безмерно древнее психическое начало образует основу нашего разума точно так же, как строение нашего тела восходит к общей анатомической структуре млекопитающего2. Сам мозг складывался в течение миллионов лет и содержит в себе историю, результатом которой и является3. Из универсального сходства мозга следует универсальная возможность для однотипной духовной функции. Эта функция и есть коллективная психика4. Кол-

778

лективное бессознательное — нечто вроде осадка опыта и одновременно — образ мира как некое его a priori5.

Коррелятом идее коллективного бессознательного, по Юнгу, служит понятие «архетип». Это предсуществующая форма, включенная в коллективное бессознательное. Сам по себе архетип пуст и чисто формален, это возможность представления, данная a priori6. В сущности, архетипы являются инстинктивными векторами, подобными инстинктивному стремлению птиц вить гнезда, а муравьев — строить муравейники7. Содержания архетипического разума появляются в форме образов, которые могут быть понятны только в сравнении с их историческими параллелями8.

Все мифологизированные природные процессы в представлениях дикаря являются символическим выражением внутренней и бессознательной драмы души. Человеческое сознание воспринимает эту драму через проекции, т. е. отраженной в зеркале природных событий. Основа такого проецирования изначальна9. Истоки мифов следует искать в душевной жизни. Именно в душе хранятся все те образы, на которых эти мифы основаны, нашему бессознательному принадлежит роль действующего и претерпевающего действие субъекта, чья драма по аналогии первобытному человеку видится в больших и малых природных процессах10. Интересно, что утверждение о том, что символизация позволяет первобытному человеку справиться с внутренними проблемами, даже не предполагает вопроса, были ли эти переживания проблемой первобытной психики.

Пониженная активность сознания и отсутствие концентрации и внимания достаточно точно соответствуют примитивному состоянию сознания, в котором, надо полагать, изначально формировались мифы. Поэтому чрезвычайно вероятно, что мифологические архетипы возникли во многом тем же путем, что и сегодняшние проявления архе-типических структур у индивидов11.

779

Итак, получается, что до/сверхличностные содержания, обнаруживаемые в индивидуальной психике, могут быть "расшифрованы" с помощью мифологических образов, которые в свою очередь суть проецированная на природу драма человеческой души. Опыт, «осадок» которого составляет коллективное бессознательное, есть биологический опыт инстинкта, который с врожденной необходимостью воспринимает события природы как события души. Природа, таким образом, является не партнером/оппонентом, а тем зеркалом, в котором душа ищет свое изображение, зеркалом, отражающим всегда одно и то же. По Юнгу, вопрос звучит очень просто: существуют ли такие универсальные формы или не существуют? Если они существуют, тогда имеется область психики, которую можно назвать коллективным бессознательным12. Положительный ответ, если искать (и найти) его в мифологическом материале, может иметь следствием не столько признание коллективного бессознательного пластом психики, сколько необходимость поиска иных объяснений.

Если строение человеческого мозга, как и строение человеческого тела, несет в себе содержания предшествующих форм, то из этого следует, что коллективное бессознательное является не до/сверхличностным, а дочеловеческим достоянием, историей переживаний и восприятий живых существ с элементарными мозгами, что позволяет «предположить существование животных архетипов тоже»13.

Мифологическая тематика, вмещаемая в несколько базовых паттернов, выражает доисторический человеческий опыт и передается по наследству, при этом не оговаривается, что содержание коллективного бессознательного каким-то образом реагирует на исторические и культурные изменения среды. Юнг замечает, например: «Печальная правда заключается в том, что жизнь человека состоит из комплекса неумолимых противоположностей: дня и ночи, рождения и смерти, счастья и страдания, добра и зла. <.. .> Жизнь — это поле битвы. <.. .> Именно этот конфликт внутри человека и привел ранних христиан к ожиданию и надежде на скорый конец мира, а буддистов — к отвержению их земных желаний и надежд»14. А что — при обозначенной константности проблем бытия — мешало христианству или буддизму появиться гораздо раньше?

780

Если внешние человеку обстоятельства только способствуют оформлению данного в наследство коллективного опыта, то неясно, происходит ли пополнение «осадка», и если «да», то каков механизм? Если «нет», то обусловлена ли неизменность коллективного бессознательного его онтологическими свойствами, или, скажем, его исчерпывающим содержанием?

Получается, что в процессе культуры биологические потребности человека удовлетворяются все менее биологическим образом, а то, что, как принято считать, формирует (или влияет или призвано воздействовать на культурное бытие) человека и сообщество людей — религия, обусловливаемая коллективным бессознательным и организующая выведение коллективного бессознательного в сферу сознания, так и остается на доисторическом уровне.

Повсеместно и универсально она помогает индивиду справляться с сопровождающей жизнь каждого драмой души. Она исполняет жизненно необходимую функцию своеобразного «отводного» канала для психических проблем, освобождая энергию для конструктивной деятельности. В таком случае религия находится вне «мэйнстрима» культурной истории. То есть следует признать, что, будучи врождена человеку, религия остается его глубоко внутренним делом, не имея никаких последствий в культуре. Но если изъять человека из культурного контекста, то исследования его психики как таковой мало чем отличаются от исследования способностей и поведения лабораторных животных.

Между тем, относительно определенного периода истории справедливо положение о том, что архетипы воспроизводят себя в любое время и в любой части света, даже там, где прямая передача или «перекрестное оплодотворение» посредством миграции полностью исключены15.

Фиксация общего, несмотря на особенности конкретных культур, ставит проблему корректности оснований выделения общего из особенного, причины этой общности. Является ли таким основанием психика человека как вида? Сохраняясь и в современном человеке, она спрятана настолько глубоко, что может быть исследована только в отсутствие «культурного» (и рационального) контроля (измененное состояние сознания, детство, клиника). Или это особенности структуры, присущие психике именно «примитивного» архаического человека, затем усложнившиеся (тогда надо выяснять причины и источник

781

изменений)? Или дело в проявлении видоспецифичной психической природы человека, его сознания в конкретных условиях архаического общества, задающих определенный способ взаимодействия с миром?

Способ выживания обусловливается биологической спецификой вида. Животные, обладающие мозгом, совершают с его помощью операции, которые позволяют адекватно реагировать на средовые воздействия. Такие процедуры освоения мира заложены в сам мозг, существовали и существуют как нечто основополагающее, видоспецифичное, обеспечивающее жизнеспособность популяции. Для Homo sapiens — это «разумная» адаптация. Поэтому неправомерно оценивать «примитивное» состояние сознания как пониженную активность, отсутствие концентрации и внимания и соотносить со сновидениями ребенка. Различая условия филогенетического и онтогенетического развития, Д. Н. Узнадзе отмечал, что по линии филогенетического развития стимулом мышления выступали потребности, удовлетворение которых имело более или менее выраженное жизненное значение16. Архаический человек решал взрослые задачи и решал успешно, он жил, а не спал. Его сознание — просто для того, чтобы выжить — должно было быть ясным, концентрированным и внимательным.

Мозг Homo sapiens наследует «базовый набор» способностей восприятия и оценки окружающей среды, но он отличается от мозга других (высших) животных тем, что не только регулирует психофизиологические процессы, но и думает. Это делает человеческий мозг главным органом, обеспечивающим выживание вида. Продукт мозговой деятельности человека качественно отличается от того, что производили его ближайшие соседи по эволюционной лестнице. То есть «коллективное» — это все-таки не общебиологическое, а специфическое для вида Homo sapiens. «Бессознательное» — не некий коллективный психический субстрат17, а имя прилагательное к описанию работы сознания, не сознающего себя.

Внешние обстоятельства жизни архаического человека актуализировали определенный набор психических возможностей взаимодействия индивида со средой. «Коллективность» бессознательного выражается в том, что индивидуальные особенности психики в традиционном обществе проявляются ровно настолько, насколько психика каждого способна воспринять, усвоить и транслировать общее для всех. То есть человек функционирует в мире, пользуясь теми ментальными

782

инструментами, которые он имеет как представитель своего вида Homo sapiens. В этом смысле он наследует вместе с мозгом его структуры и возможности, но использует лишь определенный ограниченный их набор.

Психологические исследования подтверждают, что настроенность на поиск порядка и закономерностей служит общей характеристикой мыслительных процессов, в которых состоит одна из основных предпосылок адаптации человека к постоянно изменяющемуся миру18. Хаос окружающей действительности с необходимостью космизируется через упорядоченное восприятие мира, т. е. через его модель. Выражением общего порядка мироздания являются события, явления, вещи. Ментальное структурирование мира, как и его орудийное преобразование, означает его культурное освоение (приручение). Мифори-туальная модель мира — не теоретическая концепция, соответствующая реальности, а приемлемое для жизни представление, которое отождествляется с представляемым. Ее «фантастичность» не снижает ее прагматической ценности, так как для архаического человека важнее не научная адекватность модели миру, а «комфортная» приспособленность мира (мир упорядочен, ясен, предсказуем) его потребностям, в том числе, психическим19. Архаическое мышление — своего рода операционная система с «корневым каталогом», классификатор, действующий на основе непрерывающихся дуальных операций. В отличие от животного выбора между опасным и безопасным, смертью и жизнью, человек не просто расщепляет действительность и ее фрагменты, но и связывает элементы разной степени общности, в каждой из образовавшихся «рубрик». Это является основанием синонимичности элементов внутри «рубрики» и следующей из этого возможности противопоставления любого элемента одной части любому элементу другой, и т. п. Так создается подвижная, но устойчивая «система координат» (модель мира).

Мифологические мотивы не содержатся в психике, а возникают и существуют как результат психической деятельности. Они выражают не содержания психической жизни как таковой, а представляют нали-

783

чествующие в человеческой психике механизмы восприятия, переработки и использования информации, идущей, главным образом, извне, так как первобытный человек приспосабливается, выживает прежде всего во внешней среде.

Универсальность архетипов, на которую указывает Юнг, обусловлена тем, что мифоритуальная модель мира, этот продукт первобытного мышления, будучи базовым «архетипом», лежит в основе всех остальных. Это не образ, не картина, а «программа» экономной, сжатой обработки информации. «Архетипы» и «коллективное бессознательное» — результат актуализации таких способов работы с информацией, которые имеют видовое психофизиологическое основание, они необходимы и достаточны там и тогда, где мифоритуальная модель мира была «и формой самовыражения, и формой мышления, и формой жизни»20.

Этот механизм «запоминается» успешностью поведенческих программ, закрепляется в ментальных структурах. Мифологика характеризуется не только чувственностью, наглядностью, образностью, фан-тазийностью, нерациональностью, но и изощренной «умственностью»21. Относительная простота когнитивной стратегии, пластичная динамическая устойчивость мифологической модели мира способствовали и расширению мыслимой вселенной и появлению новых и разных способов организации социальной жизни, не шокируя психику новизной, появлявшейся и создававшейся.22

В этом смысле коллективное бессознательное — это не то, что всегда присутствует в индивидуальной психике, но то, что вводится культурой и культурно же (а не генетически) наследуется. Это бессоз-

784

нательно усвоенный механизм общения с миром, механизм, который транслируется социумом не только специальными процедурами передачи традиции, но и всем своим способом существования. В этом смысле коллективное бессознательное как задаваемый мифоритуаль-ной культурой паттерн восприятия и обработки информации, реализуемый заинтересованным сознанием и актуально воспроизводящийся адекватный инструмент адаптации к окружающей природно-культурной среде, может быть понято как культурное бессознательное.

До культурного водораздела, условно называемого «осевым временем», мифоритуальное мышление было господствующим. Мифо-ритуальное мышление — термин близкий, но не тождественный «мифологическому». В нем содержится определение того, что сам ментальный процесс, наряду с орудийным, осуществляется как миродела-тельный (а не познающий или интерпретирующий), космизирующий, то есть ритуальный. Это такой культурно-исторический тип мышления, который характеризует способ осуществления коллективного мы-сознания, не знающего самодеятельного индивида и не могущего способствовать его становлению. Мы-индивид выделен из совокупности других мы-индивидов настолько, насколько отграничена одна функция от другой для нормального функционирования целого, каковым, в пределе, является мироздание (космос). При этом функция не выбирается, а задается, нивелируя все прочие потенциальные потребности и способности. Мифоритуальное мышление, игнорируя ценность и самоценность уникальности индивидуального, не знает и проблем внутренних конфликтов (драмы души). Архаическая культура эффективно адаптирует Homo sapiens к внешним воздействиям, обеспечивает тот «океанический покой», в котором пребывает мы-индивид. Кризис, обозначившийся в «осевое время», показывает как ее «человекообра-зующую» необходимость, так и недостаточность. Дочеловечивание (термин А. Маслоу) невозможно в контексте мифоритуального мышления. Юнг справедливо отмечал, что коллективной психике был тождественен дикарь, а вытеснение коллективной психики было просто необходимостью личностного развития23.

 

 

 

 

1 Юнг К. Г. Происхождение архетипов коллективного бессознательного // Юнг К. Г. Психика: структура и динамика. М., Минск. 2005. С. 240.

2 Юнг К. Г. Символы и толкование сновидений // Юнг К. Г. Символическая жизнь. М., 2003. С. 255.

3 Юнг К. Г. Тавистокские лекции // Юнг К. Г. Символическая жизнь. С. 47.

4 Юнг К. Г. Отношение между Я и бессознательным // Юнг К. Г Психология бессознательного. М., 1998. С. 149.

5 Юнг К. Г. Архетипы бессознательного // Юнг К. Г. Бог и бессознательное. М., 1998. С. 331.

6 Юнг К. Г. Архетипика мифа// Юнг К. Г. Душа и миф: шесть архетипов. М., 1997. Ч. I. С. 216.

7 Юнг К. Г. Символы и толкование сновидений. С. 255.

8 Юнг К. Г. Тавистокские лекции. С. 51.

9 Юнг К. Г. Происхождение архетипов коллективного бессознательного. С. 243.

10 Там же. С. 244.

11 Кереньи К., Юнг К. Г. Введение в сущность мифологии // Юнг К. Г. Душа и миф: шесть архетипов. С. 91.

12 Юнг К. Г. Понятие коллективного бессознательного // Юнг К. Г. Структура психики и процесс индивидуации. М, 1996. С. 11.

13 Зеленский В. В. Толковый словарь по аналитической психологии (с английскими и немецкими эквивалентами). СПб., 2000. С. 44.

14 Юнг К Г. Символы и толкование сновидений. С. 274.

15 Юнг К. Г. Там же. С. 255.

16 Узнадзе Д. Н. Общая психология. М, СПб., 2004. С. 333.

17 Кереньи К., Юнг К. Г. Введение в сущность мифологии. Ч.1. С. 90.

18 Юревич А. В. Психология и методология. М., 2005. С. 34

19 Внутренние душевные состояния мы-индивида, даже самые тревожные, вероятно, не вели к душевным расстройствам, так как, выведенные в сознание, они, далее, выводились в мироздание, в его порядок и возвращались в индивидуальное мы-сознание во внелеичностном виде. Об этом подробнее-см.: Смирнов М. Ю., Тульпе И. А. Научная мысль и позиция ученого: к постановке некоторых вопросов теоретического религиоведения // Религиоведение. 2004, №1.

20 Кереньи К, Юнг К. Г. Введение в сущность мифологии. 4.1. С. 15.

21 См., например: Леви-Строс К. Неприрученная мысль // Леви-Строс К. Первобытное мышление. М., 1994.

22 Определение архаического мышления как мифологического указывает на специфику тех когнитивных операций, которыми пользуется архаический человек в своем взаимодействии с миром. Архаическая культура автоматически блокирует другие когнитивные стратегии, т. е. не имеет необходимости актуализировать прочие возможности мозговой деятельности, иные «логики»; в связи с познавательной деятельностью — это те стороны психики, которые присуши человеку вообще, но реализуются как единственный или преобладающий, что, в свою очередь, обусловлено стратегией культуры (внебиологического способа адаптации человека), направленной на выживание человеческой популяции. В этом смысле справедливо суждение о том, что мифология — это не просто способ выражения, вместо которого можно было бы подобрать другую, более простую и более понятную форму, но только не тогда, когда оказалось, что это единственный возможный и подходящий способ (см. Кереньи К, Юнг К. Г. Введение в сущность мифологии. Ч.1. С. 15)

23 Юнг К. Г. Отношение между Я и бессознательным. С. 152.