Образ Сукхавати: символизм и натурализм

О.С.Хижняк

Буддийское учение о Сукхавати в письменной форме выражено в «Малой Сукхавативьюха-сутре», «Большой Сукхавативьюха-сутре» (П-Ш вв.) и в «Амитаюрдхьяна-сутре» (VII в.)1. В тибето-монгольской традиции оно нашло свое образное воплощение в танках (буддийских иконах на ткани) и в объемных композициях. На Дальнем Востоке, в императорских садах Японии подобные композиции создавались в ландшафтно-архитектурном дизайне. Образ Сукхавати в любом из этих вариантов обладает сильной притягательностью не только с религиозной, но и с культурологической точки зрения. Он многократно воспроизводился и описывался в художественных альбомах.

 

В данной статье образ Сукхавати рассматривается в контексте буддийской философии. Методологической основой рассмотрения является тезис о различии буддизма философского и народного, выдвинутый О. Розенбергом [2], или тезис о полиморфизме буддизма (В. И. Рудой, Е. П. Островская) [3].

 

Внешне Сукхавати воспринимается как прекрасный сад; в центре на троне восседает будда Амитабха под древом Бодхи; вокруг находятся дворцы, где живут бодхисаттвы; перед троном расположен пруд, в нем растут лотосы, и из раскрывающихся цветков появляются те, кто удостоился родиться в этой прекрасной земле; другие обитатели прилетают сюда по воздуху. Этот образ имеет весьма поэтичную, хорошо известную мифологию [4]. Попытаемся выйти за ее рамки и интерпретировать образ и мифологию Сукхавати в свете буддийской доктрины.

 

Прежде всего, укажем на то, что устоявшаяся в литературе ассоциация этой композиции с представлениями о рае носит весьма поверхностный характер (образ сада, в котором обитатели пребывают рядом с его владыкой), а понятие «буддийский рай», напоминающее выражение «христианский рай», нивелирует специфику буддийского учения. В научной литературе следует избегать этого упрощения. Главные отличия двух концепций состоят в следующем: в христианстве рай один, поскольку Бог один, и пребывание в раю — конечная цель спасения; в буддизме же «чистых земель» множество, владычествует в каждой из них какой-либо будда или другое просветленное существо (бодхисаттва, дакини), и пребывание здесь временно — отсюда либо уходят в паринирвану, либо, согласно обету, возвращаются в нижние миры ради помощи другим живым существам достичь освобождения. Суть представлений буддистов передана в терминах пари-шуддха-кшетры (сверхчистые сферы, поля, или земли) и будда-кшетры (сферы, поля, или земли будд) [5].

 

В буддийской литературе описываются многие чистые сферы, имеющие свои названия. Слово «Сукхавати» — сфера будды Амитаб-хи — может быть переведено по-разному, в зависимости от восприятия смысла: «счастливая земля» — более понятно для простого человека, «сфера блаженства» — ближе к сути учения. Буквальное восприятие объемной композиции Сукхавати порождает представление о некоей материальной земле, где можно существовать телесно, но внимательное прочтение текстов показывает, что внешние ассоциации Сукхавати с неким осязаемым садом слишком упрощенны. Обращение к сутрам убеждает, что в них передано все то же буддийское учение об освобождении от рождений в сансаре, но выражено оно в образной, эмоционально окрашенной форме, понятной и доступной любому необразованному человеку.

 

В «Малой Сукхавативьюха-сутре» Будда Шакьямуни так рассказывает о Счастливой земле своему ученику Шарипутре. Эта страна представляет собой сад, где земля усыпана золотым песком и множеством драгоценностей, которые появляются из нее сами собой. В ней растут деревья, украшенные драгоценными сетями, которые при дуновении ветерка издают приятный звон. Здесь есть пруды, созданные из семи драгоценностей; они наполнены водой, обладающей восемью добродетелями [6]. Дно прудов повсюду устлано золотым песком. С четырех сторон каждый из прудов окружен дорогами, созданными из золота, серебра, лазурита и хрусталя. Сверху там есть террасы, украшенные золотом, серебром, лазуритом, хрусталем, кораллами, пурпурными жемчужинами и агатами. В прудах есть лотосы, большие, как колесо повозки. Голубые лотосы испускают голубое сияние, желтые лотосы испускают желтое сияние, красные — красное сияние, белые лотосы испускают белое сияние. Эти лотосы нежны, чудесны, ароматны и чисты...

 

Дав столь красивое описание, Будда Шакьямуни поясняет Шарипутре: «Вот каким образом создана украшенная заслугами и добродетелями Страна высшей радости». И здесь мы начинаем задумываться о том, каким золотом и какими драгоценностями усыпана эта земля — материальными или духовными. Подлинная драгоценность в буддизме — это сознание бодхи, устремленность к просветлению, а также те качества, которые взращивает в себе духовная личность. Одно из них— это чистота сознания, незамутненного страстями. Идея внутренней, духовной чистоты передана в образах купальщиков, выходящих из пруда (омовение в различных религиях — символ духовного очищения) и образом лотоса — растения, корень которого уходит в грязь илистого дна, а сам цветок тянется к свету, солнцу (в духовном смысле — к истине).

 

Сознание, свободное от страстей, становится зеркалом, отражающим реальность такой, какая она есть, не привнося в нее ничего от себя и не искажая ее своим субъективным видением. Это состояние шаматхи (успокоения) и випашьяны (прозрения). Состояние покоя передается статичностью всей композиции Сукхавати и гладью пруда: вода — символ зерцалоподобной мудрости. Здесь почти нет движения, ист становления, все пребывает в покое и гармонии. В экспозиции Сукхавати, выставлявшейся в здании Казанского собора в 2005 г., на фоне пруда было установлено шарообразное зеркало. Его можно рассматривать как символ всеобъемлющего сознания — не равного точке, линии или плоскости, но бесконечно расширяющегося за свои собст-венные пределы.

 

Абсолютная ясность сознания приобретается только при достижении состояния бесстрастия. Об этом говорят все традиционные религии. В буддизме представления о Сукхавати являются частью более общего учения о Пяти татхагатах, в котором речь идет о преобразовании основных клеш (страсти, ненависти, гордыни, зависти и порождающего их неведения) в пять мудростей, или пять аспектов просветленного сознания. Практики Амитабхи направлены на преобразование страсти в мудрость сострадания. Красный — это цвет огня, символа страсти во многих культурах. Бушующий огонь может быть разрушителен, но, будучи укрощенным, он дает тепло и свет. Воплощением сострадания являются помещенные во дворцах образы бодхисаттв — Авалокитешвары — великого сострадательного существа, Белой и Зеленой Тары-спасительницы. Развитие в себе сострадания — важнейшее условие духовного возрастания личности и непременное качество всех обитателей Сукхавати. Поэтому и цвет, а точнее, свет Амитабхи — красный.

 

Имя владыки Счастливой земли переводится как «Неизмеримый свет». Амитабха — это будда бесконечного света. Он имеет множество эпитетов-имен, таких как: Безграничное сияние, Безупречное сияние, Несравненное сияние, Сияние мудрости, Постоянное сияние, Светлое и Чистое сияние, Радостное сияние, Сияние освобождения, Спокойное сияние, Превосходящее солнце и луну сияние и т. п. Все эпитеты раскрывают светоносную природу Амитабхи.

 

Свет противопоставляется тьме; про-свет-ление сознания устраняет его омрачен-ность страстью, алчностью, чувством собственности и прочими неблагими качествами. Свет — символ божественного мира, знания, истины. Все будды и бодхисаттвы светоносны, от них исходит сияние, передаваемое в иконографии нимбом над головой и мандорлой вокруг тела. Хотя будды могут иметь различный цвет тела (синий, желтый, красный, зеленый, белый), все они могут изображаться и с золотым телом, символизирующим их просветленную природу.

 

Согласно мифу об Амитабхе, в одной из прошлых жизней он был правителем по имени Щедрый царь мира. Ему довелось услышать проповедь Будды, после чего он решил стать монахом, и при посвящении получил имя Дхармакара (букв, «поступающий согласно дхарме», т. е. учению). Здесь мы видим символику имен: щедрость (санскр. дана) является первой парамитой пути бодхисаттвы. Отказ от чувства собственности помогает освободиться от иллюзорной идеи «я», составляющей суть неведения (авидья). Имя бодхисаттвы буквально указывает на необходимость следовать духовному закону — дхарме, для того чтобы освободиться от кармически обусловленного существования и достичь полного просветления.

 

Многочисленные эпитеты Амитабхи не получили иконографического изображения, за исключением одного — Амитаюса, что в переводе с санскрита означает «Неизмеримая жизнь». В Китае оба имени употребляются как равнозначные, здесь не сформировалось отдельного культа Амитаюса. В Тибете же был создан самостоятельный образ, несколько отличающийся от Амитабхи. Часто в макетах Сукхавати Амитаюс изображается вверху, над Амитабхой. Как самостоятельный образ он широко представлен и в скульптуре, и в иконографии. Поклонение Амитаюсу связано с надеждой верующих на продление жизни и сохранение здоровья. В философском аспекте речь идет о бесконечности пространства (свет) и времени (жизнь), а точнее, о выходе за пределы пространства и времени, достигаемом, как утверждается, на высших стадиях духовных практик.

 

С образом Амитаюса тесно связан образ будды врачевания Бхай-шаджья-гуру, или Манлэ (тиб.). К нему обращают молитвы об исцелении. Вместе с тем, в теоретических трактатах болезни рассматриваются как следствие омрачения сознания страстью, ненавистью и неведением (корнем всех омрачений). Они соотносятся с преобладанием в организме одной из стихий — ветра, желчи и слизи, соответственно. [*] Исцеление тела считается невозможным без очищения и успокоения сознания. Обитатели Сукхавати, как духовно совершенные личности, не нуждаются в медицинской помощи. Фигура великого Врачевателя в одном из дворцов Сукхавати напоминает о том, что в ней нуждаются те, кто еще раздираем внутренними противоречиями, порождаемыми страстью и ненавистью, произрастающими из неведения. Не освободившиеся от этих разрушительных качеств личности не могут попасть в Счастливую землю будды Бесконечного света. Иначе говоря, им недоступно состояние духовного блаженства, которое и передается образом прекрасного сада.

 

В сутрах говорится, что обитатели Сукхавати — это люди и боги, и «между ними нет различий». Все, кто здесь воплощается — мужчины. И хотя жители Счастливой земли получают одежду, пищу и питье, как только подумают об этом, но они используют их лишь сознанием; этого оказывается достаточно для удовлетворения желания. Здесь можно видеть как отклик на представления простых людей о счастье, так и нематериальный характер описываемых явлений. Не случайно говорится, что Сукхавати удалена от нашей земли на мириады других миров, которых столько, сколько песчинок в реке Ганг. Это не материальная «земля», но одна из многочисленных духовных сфер буддийского психокосма. Учение о духовных сферах основано на общих религиозных представлениях о существовании мира невидимого, не воспринимаемого пятью органами чувств, но обладающего для верующих статусом объективной, а не вымышленной реальности.

 

Обитатели Чистой земли обладают исключительными духовными качествами: у них нет идеи собственности (так как они отказались от идей «я» и «мое»); они не переживают ни удовольствия, ни страдания (так как победили желания); делая что-либо, они не испытывают желания, а если испытывают его, то ничего не предпринимают (это так называемое «незаинтересованное», т. е. бескорыстное, деяние»), у них нет идеи других и нет идеи себя (поскольку они достигли понимания единства всего со всем), нет страстного стремления, нет разногласий (поскольку нет эгоистических устремлений), нет противостояния чему-либо... «Полные равенства, благоговения, мягкости, любви, спокойствия, беспристрастия, сосредоточенные на дисциплине (тела, речи и разума), они достигают высшей мудрости». По сути, в перечисленных свойствах названы черты высоко духовной личности, освободившейся от жадности, алчности, агрессии благодаря пониманию своего неразрывного единства с окружающим миром и в результате преодоления собственного эго.

 

Несмотря на высокий уровень духовных достижений, жители Сферы блаженства не перестают слушать проповедь Учения. Этот аспект представлен фигурой проповедующего Будды Шакьямуни, который, согласно учению о Пяти татхагатах, принадлежит лотосовому семейству Амитабхи.

 

Учение, считающееся вечным, Шакьямуни поведал миру в проповеди о страдании, его причине, избавлении от страдания и восьмеричном благородном пути. Четыре благородные истины звучат в Сукхавати непрерывно — о них поют птицы, созданные магическим путем буддой Амитабхой, о них же шелестит листва деревьев и журчит вода. Хотя обитатели Счастливой земли знают эти истины, они готовы слушать их вновь и вновь, потому что только тот, кто достиг полного просветления (самьяксамбодхи) и нирваны, перестает нуждаться в проповеди. Что же касается обитателей Чистых земель, то они находятся на предпоследней ступени. Эта стадия духовного пути характеризуется состоянием внутреннего блаженства, постоянного, ничем не обусловленного, не зависящего от каких-либо внешних условий. Они уже способны лицезреть небесного будду (а обычному человеку это не дано), но сами они еще не стали буддами.

 

Вспомним, что в мифе об Амитабхе говорится, что он создал свою Чистую землю, чтобы в ней могли отдыхать праведники на пути в нирвану. Поэтому тот, кто устремлен к полному освобождению, должен отказаться и от состояния блаженства. В этом проявляется такое важное духовное качество, как непривязанность — даже к будде Амитабхе и его Чистой земле.

 

Стремление привлечь массы верующих и дать надежду каждому человеку породило на более позднем этапе идею о том, что на окраинах Сукхавати есть земли, где могут возродиться даже те, кто совершил смертные грехи, но раскаялся и уверовал в будду Амитабху. Необходимость веры выражена и в образах нераспустившихся цветов лотосов — в них пребывают те, кто удостоился родиться в земле Амитабхи, но еще не преодолел сомнения: они могут слышать проповедь будды, но не в состоянии лицезреть его, так как они еще не достигли полного духовного прозрения.

 

На вере основана и практика беспрерывного чтения мантры, обращенной к Амитабхе: «Намо буддхая Амитабхая» (букв, «кланяюсь будде Амитабхе»). На первый взгляд, слишком простая, в действительности она фиксирует сознание верующего на благом образе, идее очищения сознания и освобождения, а, кроме того, на идее бесконечного света (имя будды). Как видим, для достижения благой цели — привлечения широких масс верующих — используется многообразный арсенал средств. В Китае даже возникла идея о том, что Сукхавати является конечной целью духовного пути и не отличается от нирваны, хотя в сутрах говорится, что это последняя ступень на пути в нирвану.

 

Сукхавати изображается и в иконографии, и в макетах. Объемные композиции, безусловно, оказывают более сильное эмоциональное воздействие, чем небольшие рисованные изображения. Впервые они стали создаваться при великом тибетском учителе Цзонхаве (1357-1419), универсальном религиозном деятеле, авторе важнейших трактатов по буддийской философии и тантре, религиозном реформаторе, создателе целого ряда новых народных праздников и ритуалов. Благодарные потомки поместили его фигуру в одном из дворцов Сукхавати.

 

Образ Чистой земли многогранен и многозначен. Он обращен в равной мере и к просвещенным адептам, и к простым верующим. Он содержит в себе учение буддизма об освобождении от круга рождений и смертей, служит объектом для медитации, помогая верующему войти в состояние духовного блаженства, еще находясь, здесь, на земле, в мире сансары. Для основной массы верующих этот образ облегчает понимание главной цели буддистов: ведь о нирване говорится, что ее невозможно выразить словами. Легче сказать, чем она не является, чем дать какое-либо определение.

 

Образ прекрасного сада, обитатели которого пребывают рядом с просветленным существом — буддой, могут лицезреть его и слушать его проповедь, передает состояние духовной радости и блаженства, достигаемое на высокой ступени пути. Обратим внимание на то, что в переводе сутр с китайского сферу Амитабхи переводчики назвали страной высшей радости. «Высшей» значит «духовной», не обусловленной внешними обстоятельствами, но только внутренним состоянием личности. Этому аспекту соответствует другой вариант перевода — «Страна беспредельной радости».

 

Несомненно и позитивное эмоциональное воздействие столь прекрасной композиции на зрителя любого возраста, уровня образования, культуры, психологического склада. Состояние восторга или умиления переживает любой человек, взирающий на этот волшебный сад. В отличие от сухого понятия, обращенного только к рассудку, образ эмоционально насыщен и воспринимается интуитивно, сердцем; он может сильнее воздействовать на человека, чем слово. Этот эффект использовали многие религии. В буддизме махаяны он доведен до своего максимума, при этом подчиняясь главной цели — духовному пробуждению человека. При многообразии используемых средств воздействия на верующих сохраняется суть учения Будды, о чем свидетельствуют слова Шакьямуни в «Сукхавативьюха-сутре»: «Две вещи неизмеримы, неисчислимы, невыразимы и бесконечны: это величие и блеск света татхагаты Амитабхи и непревзойденный свет знания, которым владеет татхагата».

 

1 Избранные сутры китайского буддизма. СПб.: Наука, 2000. С. 73-292.

 

2 Розенберг О. О. Проблемы буддийской философии. Пг., 1918. То же: Розенберг О. О. Труды по буддизму. М., 1991.

 

3 Рудой В. И. Отечественная историко-философская школа в буддологии: вклад в проблему научного толкования буддийских философских текстов // Буддизм: проблемы истории, культуры, современности. М, 1990. С. 61-81.

 

4 См. соответствующие статьи в: Мифы народов мира. Т. 1-2. М., 1991-1992.

 

5 Слово «сфера» нам кажется более удачным переводом слова «кшетра», так как порождаемая им ассоциация менее материалистична. Слово же «поле» имеет как нематериальное, так и вещественное представление.

 

6 «Вода чиста, прохладна, сладка, нежна, ласкова, спокойна; выпив ее, можно утолить голод и жажду, и вскормить корни блага».

 

Четвертые Торчиновские чтения.

Философия, религия и культура стран Востока: Материалы научной конференции.
С.-Петербург, 7-10 февраля 2007 г.